Зима не будет вечной. Искусство восстановления после ударов судьбы

Пожалуй, это та самая пора, когда женские виды искусства получают полную свободу – и в то же время, на мой взгляд, эти слова относятся и к суровому времени года, которое женщине предстоит пережить. Мне невольно становится жаль, что она не успела сделать больше: добыть больше меда, спасти больше пчел.

Инстинкты Плат, велевшие ей искать на зиму занятие для рук, обоснованны. В недавнем исследовании было доказано, что вязание понижает артериальное давление не хуже йоги, а также помогает облегчить хронические боли, способствуя выработке серотонина. Благотворительная организация Knit for Peace[41] проанализировала благоприятное воздействие рукоделия на здоровье и установила ряд положительных аспектов, в том числе поддержание ясности ума, помощь курильщикам в отказе от пагубной привычки и снижение чувства одиночества и изолированности у пожилых людей. В заключение своего заявления они рекомендуют прописывать занятие рукоделием как особый вид терапии.

Быть может, в процессе переживания собственной зимы я не смогу осуществить все задуманное, но, по крайней мере, мне будет чем занять руки. Впервые за долгие годы я беру спицы, и из-под моих пальцев выходит несколько несуразных шапочек, словно хвастающихся пропущенными петлями. Я испытываю удовольствие оттого, что что-то создаю – пусть даже мой вклад в этот мир ничтожен. Благодаря ему я чувствую себя частью огромной машины, живой и дышащей. И пока я вяжу, мечтаю о том, как однажды обзаведусь собственным ульем, как буду открывать банки с янтарным медом и пробираться к нему среди зимы, чтобы послушать, как внутри его гудит и кипит жизнь.

<p>Песнь</p>

Даже в самом сердце зимы поют снегири. Однажды я увидела эту птичку у себя в саду в середине января – она сидела на ограде у лаврового дерева, чуть склонив голову и изучая меня своим проницательным взглядом. Ее грудка – скорее сочно-оранжевая, чем красная – горела, словно спелая ягода, на фоне моего коричнево-зеленого, спящего глубоким сном сада. Снегирь залетел ко мне из соседнего двора посмотреть, чем я занимаюсь. У себя во дворе я птиц не прикармливаю, ведь у меня кошки, и для пернатых это будет похоже на ужасную ловушку. Но у соседки есть скворечник с кормушкой, и иногда оттуда ко мне прилетают синички и щеглы, должно быть в надежде, что и я буду к ним столь же щедра. Больше всего я люблю снегирей – они, кажется, прилетают исключительно из любви к общению. Пожалуй, это самые дружелюбные из всех птиц, им нравится летать вблизи садов, выискивая земляных червячков. Должно быть, они лучше всех прочих птиц понимают, что мы не угроза, а, наоборот, потенциальный источник лакомств. Но кроме того, похоже, мы им в некотором роде интересны: они наблюдают за нами, склонив голову и будто спрашивая: «Чем занимаешься?»

История знает немало примеров людей, которым казалось, что они подружились со снегирями, и эта дружба порой длилась долгие годы.

Кто-то считает, что это иллюзия, сформировавшаяся под влиянием самих птиц: все они дружелюбны и похожи между собой. И все же отдельным особо терпеливым личностям удалось приручить снегиря. Так, актер Маккензи Крук обзавелся товарищем по имени Зимний Джордж. «Он без всякого страха залетел к нам в дом, – рассказывал Крук в интервью для газеты «Телеграф» в 2017 году. – Теперь он усаживается мне на плечо и кричит, пока я готовлю еду для своей семьи. Он очень умный и смелый, и мне страшно подумать о том, что однажды он может не прилететь». Крук приручал птицу постепенно. Когда снегирь впервые начал прилетать к нему в сад, Крук сначала бросал ему червячков, а в конце концов скормил ему с руки целую сороконожку. Потом Крук стал специально покупать кормовых червей в местном зоомагазине и прикармливать птицу на заднем дворе. Теперь Зимний Джордж обосновался у него в саду со своим многочисленным семейством.

Я, к своему сожалению, до сих пор не подружилась со снегирем, но всегда наблюдаю за ними как за образцовой птичьей семьей. Они имеют обыкновение появляться как раз тогда, когда настроение у тебя на нуле, – как будто подбадривая и напоминая, что в мире еще осталась капелька волшебства. Раньше я постоянно бегала по тропе от Уайтстейбла до Кентербери. На этой тропе была одна точка, на вершине холма, забравшись на которую я чувствовала, что еще немного – и я попросту помру под ближайшим деревом. Замедлив бег, я недоумевала, зачем вообще во все это ввязалась, – и именно в этот момент на тропинке всегда возникал снегирь. «Ну привет, старый друг», – говорила я ему с улыбкой, и в ту минуту мне трудно было не увидеть в нем знамение и знак, что я на правильном пути и нужно продолжать. Проскользнув меж ветвей, он повсюду следует за мной, пока не наступает пора закругляться и лететь домой.