Зима не будет вечной. Искусство восстановления после ударов судьбы

После пары уроков мы стали обсуждать, как я на самом деле пользуюсь голосом. Я рассказала ему о том, как проходит весь мой день: как я завтракаю на бегу вместе с семьей, а потом отправляюсь на работу, где целый день громко отстаиваю свою позицию и мнение. В то время я вела курс писательского мастерства, и голос мой выполнял сразу несколько задач: вдохновить и зарядить энтузиазмом аудиторию; поддержать и утешить в тишине моего кабинета; заявить себя твердым и непоколебимым авторитетом перед лицом столь же непоколебимой университетской бюрократии. В перерывах между этими задачами, в коридоре и студенческой столовой, я старалась производить впечатление дружелюбного и жизнерадостного человека и никогда не ограничивалась простым кивком или взмахом руки, даже когда очень хотелось. Даже молча я перечитывала километры электронных сообщений, как правило сжав зубы и стараясь сохранять спокойствие, ясность ума и готовность помочь.

Я была как лампочка: вечно горящая, а мой голос – орудие, с помощью которого я пыталась заставить всех меня слушать.

– Вы читаете свои работы вслух? – спросил Филип.

– Бывает, – ответила я. – Но не так часто, как раньше.

За этими словами скрывалась суровая правда: меня попросту об этом больше не просили. Либо я перестала наслаждаться вниманием, либо теперь была более уверена в том, что делаю. И все же я целыми днями декламировала тексты, разбирала чужие произведения вместо своих, старалась – порой тщетно – зарядить энергией аудиторию, где студенты уже были придавлены грузом собственных мыслей и забот. Когда ты преподаватель, то не можешь войти в класс в плохом настроении или без желания чем-либо заниматься. Нужно жертвовать собственной энергией ради студентов, отбросить личную неприязнь во имя их интересов. Нужно избавиться от извечных преподавательских предрассудков и не настраивать себя заранее на то, что те, кого ты учишь, ленивы, грубы или им все позволено. Вы знаете, что и они порой вынуждены забыть о собственном горе, страхе, грузе ответственности и заботы. Входя в аудиторию, вы пытаетесь развлечь эту массу людей, а заодно научить их чему-то, что поможет в будущем облегчить их боль. Внезапно мой собственный голос кажется мне эдакой воронкой, в которой сосредоточился весь этот груз и посредством которой я пыталась создать упорядоченный поток слов, чтобы все исправить.

– Читала «Под сенью млечного леса»? – спросил меня Филип, и я ответила, что, по странному совпадению, на моем столе как раз лежит новенькое издание, готовое к чьей-нибудь диссертации. Дома, между штабелями виниловых пластинок мужа имеется и постановка драмы Дилана Томаса в исполнении Ричарда Бертона, записанная в 1954 году. В виде текста это совершенно непостижимая вещь, но тем не менее меня не перестает притягивать ее плавный ритм и злой юмор. Филип раскрыл свой томик и поставил на пюпитр.

– Прочти первую страницу, – попросил он меня – и вот опять мой голос начал меня подводить.

«Весна, безлунная ночь в маленьком городке; беззвездная и черная, строгая, как Библия, тишина улиц, вымощенных камнем…» – дыхания не хватало на такую длинную и витиеватую фразу. Читая про себя, я без труда ее понимала, но вслух спотыкалась, словно ребенок, едва выучившийся читать по слогам. Казалось, чтобы распутать первый абзац, я потратила целую вечность. Голос, словно молот, вслепую ударял одни слоги и отскакивал от других, резкий и пронзительный. Когда я наконец добралась до слов «И все жители этого раскачивающегося, плавающего в молчании городка погружены сейчас в сон», Филип прервал меня.

– Слушай, – сказал он и сам прочел их, мягко произнося каждый ударный слог, так что слова накатывали друг на друга, словно морские волны. – Представь, что это песня, – сказал он. – Не торопись. Не бери текст с наскока. Обкатай его со всех сторон.

Я попробовала снова, на этот раз робко, теперь-то я увидела все свои огрехи. Я-то думала, что умею читать вслух, и притом хорошо. Но вместо того, чтобы как следует прочесть этот нежный, певучий текст, я попросту растерзала его. Я наскочила на него, как завоеватель на неизведанную землю, готовая победить, – а вместо этого он победил меня. Я сделала глубокий вдох.

– Весна…

Теперь я читала медленнее, стараясь проникнуться смыслом, – и все равно казалось, будто бы я застряла где-то на перепутье между своим мозгом, дыханием и этим упрямым, тягучим текстом. Он словно осветил все, что в тот момент было неправильно в моей жизни.

Я чувствовала, как вместо того, чтобы слиться с окружающей средой, стараюсь захватить ее и подчинить себе.

Как ритм пьесы не поддается мне – ни на уроке музыки, ни в реальной жизни.