Знаковая призма. Статьи по общей и пространственной семиотике

Произведение богато своими художественными потенциями в той мере, в которой оно допускает подобное изменение стратегий восприятия. Попадая в иные культурные и исторические контексты, такое произведение способно раскрываться новыми сторонами, иногда обнаруживая неожиданные достоинства при смене стратегий восприятия. В некоторых случаях деформированное видение само приобретает роль культурной нормы и, например, статуя богини любви и красоты с отбитыми руками оказывается в центре уже нерелигиозного культа и становится символом самих «изящных искусств».

С другой стороны, субъекты художественного восприятия – будь то художник, зритель или критик – также могут быть в разной степени подготовлены к смене стратегий этого восприятия. Пожалуй, еще меньше, чем далекий от искусства зритель, готовность к смене привычной стратегии восприятия проявляет профессионал художник, впитавший определенные традиции или ориентиры художественной школы. «Зрительская пластичность», способность настраиваться на разные стратегии видения, не всегда легко дается и искусствоведу, которому, однако, волей-неволей приходится ее проявлять ex professo, если он не ограничивается ролью художественного критика, а мыслит как историк и, тем более, теоретик, избегающий чисто вкусовых оценок. «Широта» диапазона, в пределах которого могут меняться стратегии художественного восприятия, зависит от того, какими визуальными кодами владеет или, наоборот, от каких готов отказаться субъект этого восприятия – зритель в широком смысле. Среди таких кодов могут быть: различные версии перцептографии, с помощью которой строится восприятие изображаемых объектов; синестетические коды, которые связывают визуальные ощущения формы и цвета с ощущениями иных модальностей; мимические, пантомимические, проксемические характеристики изображаемых персонажей и их соотношений; предметно-функциональный код, позволяющий узнавать используемые ими предметы; различные способы символической интерпретации этих предметов и персонажей, их расположения в изображаемом или изображающем пространстве и т. п.

Выбор из этого круга определенных семиотических средств, актуализация одних и подавление других, создает тот особый «семиотический профиль», который отличает данную стратегию видения от других и может не только носить частный и индивидуальный характер, но и становиться культурной нормой.

Продуктивное и репродуктивное в изобразительном искусстве<a l:href="#n_111" type="note">[111]</a>

Понятие репродукции обычно связывается с механическим воспроизведением художественных произведений, прежде всего, в полиграфии. Однако «репродуктивность», вместе со своим антонимом «продуктивность», могут быть поняты значительно шире – как эстетические категории, позволяющие описать ряд самых существенных характеристик изобразительного искусства. В этих терминах можно говорить и о мере миметичности изображения в его отношении к изображаемому объекту, и о мере творчества в актах создания и восприятия произведения субъектом, в качестве которого может выступать как художник, так и зритель. Разумеется, понятия продуктивности и репродуктивности применимы и к отношениям между самими изображениями – произведениями и их воспроизведениями различного рода. Последние отнюдь не исчерпываются чисто механическими репродукциями, и наряду с ними можно различать другие формы репродуктивности: отношения между оригиналом и копиями, уникальным произведением и тиражом, первоисточником и подражаниями. В понятиях продуктивности и репродуктивности может быть описана и проблема отношения произведения к исторической традиции и заданным ею образцам. Все это известные проблемы, однако, их рассмотрение через понятия «продуктивность» и «репродуктивность» позволяет обнаружить их внутреннюю связь и сделать некоторые обобщения.