Знаковая призма. Статьи по общей и пространственной семиотике

Только в такой культуре и становится актуальным вопрос о репродуктивности изображений по отношению к конкретным, сделанным индивидуальными авторами произведениям. Именно в ней, в частности, возникает проблема отношения к античной традиции: должно ли новое искусство репродуцировать достигнутую античными художниками красоту, или же оно должно находить ее заново в природе и современном художнику мире. Решая эту проблему, искусство классицизма, умевшее ценить индивидуальное творчество, поощряло воспроизведение, хотя бы и в «авторизированном» виде, не только античного канона красоты, но и конкретных античных образцов. (При этом оно трансформировало сам канон и превращало в эстетическую норму неприемлемую для античного сознания увечность таких фигур, как, например, Венера Милосская или Бельведерский торс). Столь же репродуктивно были направлены уже по отношению к другим историческим стилям (и столь же деформировали их) историзм и эклектика во второй половине XIX века.

Напротив, антирепродуктивно по отношению к старым образцам были настроены многие другие направления – будь то натуралистически ориентированные «малые голландцы» или, наоборот, приподнятые над реальностью художники романтизма; импрессионисты, противопоставившие исторической традиции «непосредственное» восприятие природы, или конструктивисты, отказавшиеся от этой традиции ради согласия с возможностями материала и технологии.

Однако в свою очередь даже декларируемая антирепродуктивность возможна лишь при условии стабильного репродуцирования культурой тех самых клише и шаблонов, от которых творческий художник гордо отворачивается. Их полное уничтожение лишило бы смысла и его творчество, вернув культуру к той стадии, на которой она нуждалась бы еще в самих этих клише как в творческих изобретениях. Не потому ли культура, переживающая дефицит ушедших в прошлое образцов, периодически возвращается к ним как к «хорошо забытому старому»? Рассматривая историю новоевропейского искусства через категории «продуктивность» и «репродуктивность», в ней можно наблюдать колебание «маятника», смещающегося от одного полюса к другому: от репродуцирующего античность классицизма – к романтизму, уходящему от классического канона; от историзма и стилизации – к авангарду, порывающему со всеми старыми стилями и настроенному на производство чего-то принципиально нового. Постмодернизм, для которого воспроизведение чужого текста в виде цитаты или пародии становится едва ли не обязательным приемом, сочетает эту готовность воспроизводить узнаваемые формы с унаследованной им от «классического модерна» претензией на новизну и разрыв с традицией.

Разнообразные формы репродуктивности складываются в отношениях между изображениями не только в диахроническом, но и в синхроническом аспекте. Различие этих форм задается уже тем, что разные виды искусства имеют неодинаковые способы воспроизведения изображений. В зависимости от этих способов, между художником и зрителем выстраиваются более или менее развернутые цепи опосредующих звеньев, далеко не все из которых представляют собой механическое воспроизведение, то есть репродукцию в узком смысле.

Даже живопись, которая в своей классической форме предполагает, что подлинник картины может существовать лишь в единственном экземпляре, позволяет воспроизведение, сохраняющее более или менее отчетливый отпечаток индивидуальности исполнителя. Таково соотношение между оригиналом и копией как особой формой репродуктивности. Хотя копия и призвана максимально точно репродуцировать оригинал, ее создание далеко не механично, а требует творческой работы и мастерства, сопоставимого с мастерством автора.

Можно даже говорить об авторстве копии, тем более, если она сохраняет «почерк» копииста. Копии работ Питера Брейгеля Старшего, выполненные его сыновьями Питером Брейгелем Младшим и Яном Брейгелем Старшим, например, заметно отличаются друг от друга, сохраняя отпечаток индивидуальности каждого из братьев. В подобных случаях вполне уместно говорить и об «авторизированных копиях», которые, однако, следует отличать от подражаний: копии все же воспроизводят композицию, рисунок и цветовой строй оригинала, пусть и с изменениями авторского почерка, тогда как подражания пытаются репродуцировать не столько конкретное произведение, сколько манеру и как раз почерк мастера.