Золотой век Бразилии. От заокеанской колонии к процветающему государству. 1695—1750

Десять лет спустя в письме, направленном в Лиссабон, дон Лоуренсу де Алмейда сообщал, что ситуация несколько улучшилась за последнее время, так как «значительное число семейных людей» прибыли в Минас-Жерайс из других мест Бразилии и с островов в Атлантике. «Однако, – добавлял он, – это число все еще недостаточно для такой обширной по территории колонии». Он также отметил, что в любом случае родители все еще предпочитают отправлять своих дочерей в Баию или Португалию, чтобы они становились монахинями, так как «у людей низкого происхождения принято, чтобы их дочери становились монахинями», хотя они, по его словам, предпочли бы найти мужей в Минас-Жерайсе, и он предложил короне запретить белым женщинам уезжать из Бразилии в Португалию. В марте 1732 г. был принят закон с подобным запретом. Теперь, чтобы покинуть Бразилию, была необходима санкция королевских властей. Это драконовское законодательство было изменено год спустя, когда женщинам со своими мужьями было все же разрешено возвращаться в Португалию без предварительного согласования.

Вследствие малого количества белых женщин, число которых с течением времени так и не увеличилось, стремительный рост количества мулатов в Минас-Жерайсе стал неизбежным результатом. В Ост-Индской компании появилась поговорка: «Необходимость – это мать изобретательности и отец евроазиатов». И эта необходимость вызвала к жизни большой и постоянно растущий класс бразильских мулатов. Но даже когда появилось много белых женщин на выданье, мужчины-португальцы часто предпочитали жить с мулаткой или негритянкой, как заметил де ла Барбине, живя в Байе. Существовала третья причина такого поведения в Минас-Жерайсе, где негры-рабы из Уиды обладали, по всеобщему поверью, особым даром открывать новые месторождения золота. «По этой причине, – писал губернатор Рио-де-Жанейро в июле 1726 г., – нет ни одного горняка на приисках, который не жил бы с негритянкой. Каждый из них уверял, что только с ней ему сопутствует удача». Наконец, была широко распространена практика заставлять цветных женщин-рабынь заниматься проституцией, против чего безуспешно боролись законодатели. Более трех пятых португальцев мужчин-мигрантов приехали из провинции Минью и Дору. В результате в жилах их потомков текла кровь коренных португальцев и уроженцев Африки.

Для будущих поколений вызревала проблема как в общественной, так и в законодательной сфере. Она касалась судьбы детей мулатов у белых отцов. Закон запрещал занимать какую-либо чиновничью или гражданскую должность людям с негритянской кровью. Например, быть членом муниципального совета, хотя это препятствие часто удавалось преодолевать. В 1725 г. советники по делам колониальных территорий обратились к королю с требованием запретить «цветным» людям занимать должности в муниципалитете и разрешить назначать на них только мужей или вдовцов белых женщин. Это поощрило бы людей белого цвета кожи жениться на белых женщинах и иметь детей от них, а не от негритянок и наложниц-мулаток. «В противном случае ни они, ни их потомки не смогут занимать высшие должности в тех областях, где проживают». Утверждать такое законодательство было делом бесполезным. Принимая во внимание, что претендент на должность был не слишком темнокожим, именно его состояние, а не цвет кожи оставался единственным критерием для занятия поста в муниципалитете в Минас-Жерайсе.

В среде тех «цветных», которых вполне можно было принять за белых, с течением времени появилось много таких людей, которые нажили состояние и создали себе положение, посвятив себя занятиям музыкой и живописью или юриспруденции. В середине XVIII столетия они обратились с прошением к королю даровать им право носить шпагу, которым пользовались белые благородные люди. Эту просьбу горячо поддержал Гомеш Фрейре де Андрада, который в этом вопросе, как и в некоторых других, был человеком передовых взглядов своего времени. Что касалось капитании Минас-Жерайс, то для ее жителей король даровал это право в 1759 г., хотя на мулатов правительство продолжало смотреть все еще с большой долей недоверия. Им пришлось ждать полного признания их прав вплоть до наступления следующего века.