Бальзак. Одинокий пасынок Парижа

В апреле «Вечный город» наполнился небывалым количеством паломников, съехавшихся со всех концов католического мира. Двенадцатого числа вся эта огромная масса людей пришла на площадь Святого Петра с желанием увидеть папу римского Григория XVI. Позже Бальзак будет уверять (в частности – сестру), что Его Святейшество оказал ему «почтительный приём». Однако никакого подтверждения этому бальзаковедами не найдено. Скорее всего, имело место всего лишь присутствие романиста на церемонии благословения в составе группы паломников. В результате, всё ограничилось целованием «туфли иерарха» и благословением чёток, купленных им для матери.

Далее наши счастливые влюблённые задумали немного попутешествовать. Куда? Конечно же – в Швейцарию! Они пересекают Альпы и оказываются в «зелёной сказке». Женева, Берн, Базель… В Берне Бальзак познакомился с русским послом Павлом Крюденером.

Баронесса Жюльетта Крюденер вспоминала:

«Мне хотелось бы удержать в памяти каждое слово. Его лицо, озаренное воодушевлением, показалось мне менее неприятным, хотя на первый взгляд весь его облик производит отталкивающее впечатление. Он среднего роста, но полнота (которой особенно разительно отмечены две части тела: лицо и живот) могла бы придать ему уродливо-комический вид, если бы не его угрюмая и задумчивая физиономия. <…> Цвет его волос необычен, да и прическа странная: волосы ниспадают на лоб и воротник его сюртука большими неравномерными прядями, причем подстрижены они прямо, как у женщины. Довольно густые брови отбрасывают тень на глубоко посаженные, необычайно выразительные глаза. Впрочем, взгляд у него скорее рассеянный, нежели наблюдательный, и трудно поверить, что этот человек, кажущийся таким спокойным, таким умиротворенным, таким равнодушным ко всему, что его окружает, является превосходным творцом, который не имеет себе равных в самом проницательном жанре, отличающемся тончайшими наблюдениями и мельчайшими подробностями. У него очень приметный нос, а надо ртом, немного деформированным из-за отсутствия нескольких зубов, возвышаются весьма живописные усы. Его платье так же наглухо застегнуто, как и он сам, и за весь вечер он ни разу не снял белых перчаток, которые резко контрастировали с остальным его нарядом, скорее оригинальным, нежели элегантным»{510}.

Оноре и Ева расстанутся в Гейдельберге ранним утром 28 мая 1846 года. Бальзак возвращается в свою парижскую «берлогу». Усталый и возбуждённый романист принял ванну (четырёхчасовую!), после чего, едва держась на ногах, побрёл в спальню. В тот раз он проспал двадцать часов кряду!

Счастливые (и усталые) часов не наблюдают.

* * *

Через несколько дней Бальзак мчится в Тур, в Саше. Едет он туда не просто «проветриться», а совсем по другому поводу. Дорогой много думает – конечно, об их с Евой отношениях. Ганская по-прежнему боялась Парижа: этот «монстр», с его светской жизнью, интригами и польскими эмигрантами, вселял в провинциалку неподдельный страх. Поэтому они решили, что после свадьбы, помимо парижского дома, у них должно быть «маленькое гнёздышко» где-нибудь подальше от суетливой столицы – например, в окрестностях Саше.

Про Саше Эвелина узнала от Оноре. Судя по его рассказу, он уже давно присмотрел близ этого местечка прекрасный старинный замок – настоящий, средневековый, с собственной историей и, конечно, с привидениями. Этот замок (Монконтур) хорошо проглядывался с дороги из Тура в Вувре, с видом на Луару. И, как уверял Оноре, Монконтур будет их!