Бальзак. Одинокий пасынок Парижа

По всему получалось, что виноваты обстоятельства. За последние пару лет многое изменилось, но опять же – не в пользу их брака. Женитьба на Ганской изначально предполагала, что Ева с Анной переедут жить в Париж. И они бы рады туда уехать! Но ещё был худосочный Ежи Мнишек, ставший полноправным членом их семьи (вернее – Анна, ставшая членом рода Мнишек), и который, в общем-то, никуда не собирался. Крупный землевладелец Мнишек не желал терять свои необъятные леса, поля и веси, не говоря уж о сотнях крепостных крестьянах. В случае отъезда во Францию всё это было бы конфисковано государством – всё, до последней коровы и крепостного мужика! Мнишеки (Ежи и Анна), уехав из России, оказались бы нищими.

Так что Эвелину понять было можно. Другое дело, что Бальзак в случае отказа Ганской выйти за него замуж оказывался у разбитого корыта. Совсем один, как сухой лист на ветру. И даже… без любвеобильной экономки г-жи Брюньоль. Впрочем, утешал себя Оноре, спасти положение всё-таки можно, если… Если разбогатеть.

При мысли об этом у Бальзака вновь начинались головные боли…

Эти бескрайние равнины – они были просто созданы для того, чтобы думать и думать. Не оттого ли русские перед тем, как что-то сделать, сто раз подумают…

* * *

Франция меж тем бурлила. 1848 год. Революция. Очередная. Почти стихийная, а потому – кровопролитная.

Восемнадцать лет правления Луи-Филиппа I не оправдали надежд: чиновничья коррупция превратилась в коррозию управления. Слова небезызвестного банкира Жака Лаффита о том, что «отныне царствовать будут банкиры!», к сожалению, оказались пророческими. Банкирский капитал обложил данью всю страну. К концу 1840-х годов Франция столкнулась с социальным и экономическим кризисом в виде массовых банкротств, огромного числа безработных, безудержной инфляции. Ситуация ухудшилась в связи с нещадными неурожаями в течение трёх последних лет.

Коррупцию усугублял сложившийся цензовый избирательный порядок, при котором правом избирать из 9,3 миллиона совершеннолетних мужчин пользовались всего лишь 250 тысяч избирателей – те, кто платил 200 франков прямых налогов. А чтобы быть избранным, следовало заплатить 500 франков, после чего оказаться в кресле депутата. Ничего удивительного, что банкиры полностью контролировали парламент. Да и сам Луи-Филипп, ничтоже сумняшеся покровительствовал друзьям и влиятельным лицам, погрязшим в финансовых аферах и взятках. Махинации с ценными бумагами и крупными подрядами (особенно – железнодорожными) стали во Франции привычным делом. Страну сотрясали коррупционные скандалы. Радикальная оппозиция требовала всеобщего избирательного права. Но Луи-Филипп только морщился: король упорно не желал ничего менять, отвергая любую мысль о каких-либо торгах с парламентом. Его активно поддерживал Франсуа Гизо, возглавивший в 1847 году кабинет министров.

Короля ненавидели. На жизнь Луи-Филиппа было совершено одиннадцать покушений. Его пытались застрелить, зарезать, взорвать… Тщетно. Король оставался некой «неубиваемой тенью».

Самым громким (и кровопролитным) оказалось покушение 28 июля 1835 года, совершенное неким Джузеппе Фиески, бывшим наполеоновским солдатом, использовавшем «адскую машину». В годовщину Июльской революции король на бульваре Тампль проводил смотр Национальной гвардии. В результате мощного взрыва жертвами нападения стали почти двадцать убитых и сорок раненых, в том числе бывший президент Совета – легендарный маршал Наполеона Эдуар Мортье[172].

15 октября 1840 года на короля совершает покушение дворцовый полотёр Жорж Дармес. Он стреляет из пистолета в карету Луи-Филиппа, движущуюся по набережной Тюильри в Сен-Клу. К счастью для жертвы, дуло пистолета разорвалось, что, несомненно, спасло жизнь короля. Когда покушавшегося спросили на следствии, какова его профессия, тот ответил: «Истребитель тиранов. Я хотел спасти Францию».

Как бы то ни было, на улицах французских городов стал появляться протестующий люд, в частности – недовольные жизнью рабочие. Дошло до голодных бунтов с разгромом хлебных лавок, которые жестоко подавлялись войсками.

В феврале 1848 года сжатая до отказа пружина лопнула. К тому времени получили распространение так называемые реформистские банкеты, когда участники реформистского движения устраивали общественные банкеты, на которых присутствовали тысячи человек. То есть под видом банкетов фактически проходили митинги недовольных. Извещенный об очередном банкете, назначенном на 19 февраля с участием офицеров Национальной гвардии, министр внутренних дел г-н Дюшатель запретил его. Однако часть депутатов не согласилась с этим решением. 21 февраля, выступая в парламенте, Дюшатель заявил о полном запрещении мероприятия, пригрозив его организаторам, что в случае неповиновения к протестующим будет применена сила. Но слова министра оказались гласом вопиющего в пустыне.