Будда прав, а Фрейд – нет. Современная нейрофизиология и древние психотехники для победы над депрессией, тревогой и эмоциональным выгоранием

Во-вторых, пусть это «приятно» переживается не всегда, а раз сто, десять или всего один, но очень сильно. Затем пусть просто остается память о пережитом, впечатление, импринт. Это всегда будет создавать у животного идею, что если повторять искомое поведение, то может когда-нибудь будет приятно. Стоп, задача решена! Наше требовательное к ресурсу млекопитающее теперь будет воспроизводить пищевое поведение сверх необходимого, обеспечивая себе насыщение впрок.

Глубокая аналогия с игровой, никотиновой или покупательской зависимостью человека уже прослеживается?

Идею приятности чего-либо, кстати, можно подвесить на зеркальные нейроны – тогда получается совсем просто: необязательно, чтобы ситуация счастья создавалась в жизни даже один-единственный раз. Можно привязать иллюзию счастья к повторению выполняемого кем-то другим, выглядящим более успешным – именно так животные учатся у родителей и старших собратьев (причем учатся даже те, кто совсем не умеет рассчитывать причинно-следственные связи). А все остальное время можно держать страдание включенным – так иллюзия счастья будет восприниматься более ярко.

Хотя зачем постоянное страдание? Так оно будет приедаться, теряться. Нет, пусть страдание увеличивается как раз в момент проигрывания приятной ассоциации. Это точно так же усилит достигающее поведение, при этом страдание, с одной стороны, воспримется более остро, а с другой, станет менее осознанным, ведь оно в моменте замаскируется идеей о приятном! Поневоле подумаешь, что поведение теплокровных проектировал не Бог, а дьявол…

Все описанное хорошо знают дрессировщики. Во-первых, животные плохо понимают причину и следствие. Если бить кота за то, что он гадит в неположенном месте, тот почти наверняка не перестанет там испражняться. Не поймет. Но если подкараулить котенка за самым началом поведения, направленного на дефекацию, и отнести его на лоток, то всего пары-тройки повторений достаточно, чтобы пушистый далее начал бегать в специально отведенное место сам. Потому что дрессировщик работает не с причинами и следствиями, а с прямыми ассоциациями: желание покакать непосредственно связывается с перемещением к лотку.

И во-вторых, пищевое подкрепление (прикорм) никогда не должно приводить к насыщению. Дрессируют не полноценными порциями, а маленькими кусочками, чтобы у животного развивалось не приятное насыщение, а стимулировалась именно память о приятном. Только в этом случае происходит связывание требуемого дрессировщиком поведения с приятными эмоциями, по проторенной нервной дорожке. Впоследствии еду можно будет вовсе исключить, оставив одну лишь словесную похвалу – животное продолжит учиться новым командам безо всякого прикорма!

Все описанное реализовано не «в софте», на уровне программ думания, инстинктов или привычек, а в самом настоящем «харде» – в общих для всех, обособленных мозговых структурах – дофаминовом центре.

Дофаминовый центр и опыты Коэна

В основании лимбической системы головного мозга, в одном из древних центров, по-научному называемом вентральной покрышкой водопровода (VTA), располагаются нейроны, которые способны стимулировать обширнейшие, самые молодые и мощные отделы – префронтальную и теменную кору. В этих зонах коры происходит планирование и анализ, и может показаться странным, что более молодое и развитое будто бы управляется более слабым и маленьким, словно обезьяне дали мощный игровой компьютер.

Вентральная покрышка считается ключевым звеном в системе вознаграждения мозга, поскольку именно она больше всего стимулирует центр удовольствия (Прилежащее ядро, Nucleus accumbens, NAc). Стимуляция производится посредством работы возбуждающих дофаминовых нейронов, поэтому VTA также называют дофаминовым центром, а проекции его нейронов – мезокортикальными дофаминовыми путями (рис. 13).

Именно отсюда пошло неверное утверждение «Дофамин – гормон удовольствия». На самом деле в том, что касается удовольствия, дофамин выступает не как гормон, а как нейромедиатор – передатчик импульсов. Много дофамина – не радость, а проблемы с правильной передачей: нейронный сигнал портится. Мало дофамина – не депрессия, а тоже проблемы с сигналом. Желать себе больше дофамина нельзя, это так не работает.

Рис. 13. Дофаминовый центр, центр удовольствия и мезокортикальный дофаминовый путь