Детокс внутреннего «Я». Как избавиться от самотоксичности и стать свободным

– Изучите ваших партнеров, стараясь понять, какое из их качеств первоначально привлекло вас. Возможно, вы будете удивлены, когда увидите, что речь все время идет о некоем сходстве с одним из ваших братьев или сестер. Вы можете посмотреть со стороны на того, кто вам нравится, и задать себе вопрос: «Слушай, на кого из моих братьев он похож? – Ага, узнаю грустный взгляд брата… я так мечтала его защищать».

Эме: ребенок-терапевт

Я уже описала категорию ребенка-симптома, но еще не рассказала о ребенке-терапевте. Мы можем рассмотреть этот случай на примере моей пациентки.

Эме 32 года, она дизайнер интерьеров и работает в основном как самозанятая, на дому, подрабатывая в коммерческой фирме на неполную ставку. Она часто ездит на объекты и любит свою профессиональную жизнь, которая оставляет ей достаточно свободы и позволяет реализовывать себя в творчестве в «проектах, с помощью которых я могу воплощать свои идеи и встречать новых людей».

Она очень старалась не пропускать наши сеансы, всегда приходила вовремя и опасалась, что не сможет «быстро достичь результатов, да так и остаться младенцем». Я же пыталась ее убедить, что в нашей работе не бывает соревнований или вручения призов, поэтому ей вполне можно было двигаться в своем ритме, стараясь не упустить важные переживания, в месте, где она могла обо всем этом думать вместе с тем, кто никогда не стал бы ее судить.

Двойная ноша Эме

До появления Эме на свет у ее родителей родились три сына. В восторге от появления маленькой сестренки, три брата постоянно крутились возле нее. Но мать Эме начала вести себя очень деструктивно по отношению к дочери. Женщина властная, склонная подавлять близких, эгоцентричная, она, потеряв статус единственной женщины в семье, увидела в дочери одновременно идеализированный образ самой себя и злостную соперницу. Муж и дети обожали девочку, и это было невыносимо, ведь она сама никогда не чувствовала себя любимой своей собственной матерью, которая на момент ее рождения горевала по предыдущему мертворожденному ребенку.

Постоянная неудовлетворенность, эгоцентризм и истерические черты личности приносили матери Эме множество дополнительных выгод: она всегда представлялась страдающей жертвой (чего, ради кого и каким образом – этими вопросами уже давно никто не задавался). Поэтому дети, которых она родила, стали детьми-«затычками», позволявшими ей восполнить нехватку эмоций, а с самой младшей дочерью она обращалась крайне непоследовательно. Эме ее успокаивала, заменяла мужнину любовь – она больше не хотела его любить. Девочка находилась постоянно возле материнской постели, а мать, чтобы не расставаться с ней, часто не пускала ее в школу под предлогом «хрупкого» здоровья.

Ребенок стал, по сути, чем-то вроде терапевта, обязанного заботиться о матери (мать то просила массировать ей живот, то повторяла, что без нее просто покончит с собой, и т. д.). Эме таким образом оказалась изолирована от возможности общения с отцом, не допущенным до роли ее потенциального защитника, отрезана от братьев, подсознательно ревновавших мать к ребенку, захватившему все материнское внимание и доверие. Отец дал материнской половине дома прозвище «Гинекей[26]», подчеркивая, что был исключен из отношений в семье.

Материнские манипуляции

Эме дорого заплатила за материнские манипуляции. Лишенная поддержки отца и братьев, она почувствовала на себе всю силу материнской агрессии. Кто бы мог такое заподозрить – однако это была ревность к сопернице. Ее надо было изолировать, чтобы, с одной стороны, держать на привязи, а с другой – избежать возможного соперничества в глазах мужской части семьи. В конце концов, когда Эме подросла, мать попыталась полностью убить в ней женственность. Она практически под ноль отрезала ее волосы, насмехалась над ее телом, унижала, когда тело начало меняться с возрастом. Мать создала девочке ужасные условия жизни, учитывая их социальное происхождение. Дочь рисковала получить полноценный психоз, оказавшись в темнице на пару с мамашей, которая то орала на нее, то угрожала выброситься из окна…

Эме попала таким образом под тройное давление. Ее лишили детства, ей пришлось выработать гиперчувствительность, что сказалось на ее телесном здоровье и на состоянии воображения, она пережила разрыв с братьями, ревновавшими к «избранному ребенку». Поскольку, несмотря на все ее попытки впитать в себя материнскую тоску во имя защиты братьев, они все равно стали относиться к маленькому терапевту равнодушно, а иногда даже открыто враждебно, считая ее «подлизой», даже не попытавшись понять, что она пережила.