Девочки на войне. Путешествие Долбоклюя

— Заходите, бестолочи, — ласково сказала Таня, — чтоб вы мне были живы, здоровы и счастливы.

В каморке кулинарной группы вкусно пахло спе­ци­ями и Новым годом. Весь стол был заставлен ведрами с оливье.

— Ведра вернете только!

* * *

— Ох, блин, — сказала Вилка. — Как я заебалась. Слушай, я вас провожать не поеду, сами дорогу знаете, скажи там своим орлам, что их оливье я на РОПе оставила. Я этот блядский оливье по опорникам третий день распихиваю, сил моих нет. Если смогут у ротного отнять — то помогай им бог.

Я расстроилась. Я как-то не рассчитывала на конкуренцию с Большой Волонтерской Тусовкой, которая резала огурцы всем Киевом на рекорд Гиннесса.

— Ну вот, — сказала я, — а хуле мы тогда старались.

— Слушай, — сказала Вилка мрачно. — Его там по сто грамм на человека. По. Сто. Грамм. На. Единицу. Личного. Состава. Я не думаю, что у них получится отнять что-то у ротного, не парься.

...Опорник был, как обычно, темен и заснежен, над мешками кухни пробивался свет, кот крался вокруг в надежде что-то спиздить. На кухне сидел Луч и мрачно смотрел на банку тушенки.

— О, — сказал он неэмоционально. — Привет. А мы тут вот.

— А мы вот тут, — отозвались мы. — Разгружай.

— Десант, — скомандовал Луч. — Разгружай.

Десяток мужиков быстро перетащили наш груз по местам.

— О, — сказал Луч. — Оливье.

Он скептически посмотрел на банку тушенки, достал с полки армейский котелок, набил его с горкой оливье и сел возле буржуйки.

— Луч, — потрясенно спросил кто-то, — а у тебя ебало прям щас не треснет?

Луч задумался, осмотрел котелок с оливье, покрутил ложку, задумался еще раз.

— Не, — пришел он к выводу. — Не треснет. Гарантирую.

* * *

...Мы второй час стояли на выездном блокпосту бригады и злились. Ситуация сводилась к типично армейскому ступору — кто-то из командования бригады утром видел где-то в полях синий тентованный бус без сопровождения и почему-то решил, что его надо поймать, та­щить и не пущать, а то вдруг он возит контрабас — и теперь ни блокпост, ни оперативный дежурный бригады не могли взять на себя ответственность за важное и сложное решение о том, что серо-коричневый универсал в сопровождении пресс-службы не является синим тентованным бусом без сопровождения, комбриг трубку не брал, а «наш» комбат и комбат, ответственный за блокпост, не могли договориться второй час... Это армия. Не спрашивайте. Так уж оно устроено. А ночь, между прочим, наступала согласно уставу, а мосты и дороги заметало, между прочим, метелью согласно климатической зоне, только сегодня сильнее. А мы стояли на блокпосту и вместе с парнем из пресс-службы обзванивали всех, до кого могли достучаться. Ситуация тем временем становилась все более аховой — шансы, что «Жучка» вылезет из великих снегов, становились все меньше с каждой минутой выпадения этих самых снегов, к тому же печка не работала, а буржуйка на бп не то чтоб спасала, к тому же Ярик из пресс-службы пропорол колесо на еже блокпоста... Короче, вечер явно относился к разряду «не день Бэкхема»...

...Мы сидели на Вилкиной кухне на третьей линии. Нас наконец отпустили. Вилка олицетворяла собой именно то состояние духа, в которое приходит военный, с утра поставивший на «террано» НОВУЮ ЗИМНЮЮ РЕЗИНУ и вечером ее пропоровший ежом. Честно, я даже не буду пытаться объяснить, как выглядит это состояние: все, кто имел дело с владельцами военных джипов, понимают сами, а те, кто не имел... постигнуть масштаб этой эпической трагедии со стороны невозможно. Короче, Вилка могла играть Медею или Дидону совершенно без грима и даже без подготовки. Если, конечно, не считать подготовкой пропарывание резины. Дарю, кстати, идею современным станиславским, оно не так уж и дорого, если считать не для армии, а для театра...

— Ну почему с вами всегда одни сплошные проблемы? — всплеснула руками Вилка, продолжая греческую трагедию.

Вообще-то это она зря сделала, конечно. У меня тоже настроение было не очень.

— Виола, — сказала я тихим голосом. — Вот скажи, пожалуйста. Женечка с Катенькой, как сумасшедшие хомячки, третий год на своем горбу тягают в вашу лучшую в мире бригаду тонны и тонны разнообразных полезных предметов, чтобы бедные мальчики не замерзли, покушали, не убились и убили каких-то врагов. Вообще-то, Виола, ты в курсе, что для этого занятия надо быть довольно сумасшедшим хомячком, и таких странных людей в мире довольно мало. Хорошо, тот факт, что нам не скажут в этой бригаде спасибо, для меня довольно очевиден уже давно. Но когда ваша богоспасаемая гвардейская в хамской форме отмораживает мне жопу на своем блокпосту, а потом оказывается, что это «с нами вечно проблемы», у меня, поверь, ОЧЕНЬ СИЛЬНО портится настроение, и желание уехать отсюда совсем навсегда, оставив вашу богоспасаемую гвардейскую на волю божью, комбригову и «официального волонтера» (кстати, ты его когда последний раз видела?) становится практически непреодолимым... Скажи, оно мне больше всех надо?

Кто не в курсе — да, в последнем градусе бешенства я перестаю материться и начинаю говорить очень тихо.