Девочки на войне. Путешествие Долбоклюя

...Я до сих пор не могу привыкнуть к этому звуку. Он появляется глубокой ночью или в середине дня, как будто бы ниоткуда, нарастает тяжелым крещендо прямо над головой, прямо над моим домом, и внезапно резко меняет тональность, и тут наконец я вспоминаю, о чем он, этот звук, но вертушка уже ушла из Зенита и садится в свое гнездо, и я представляю себе носилки и реанимобиль, и мне невыносимо хочется заплакать, но я, наверное, не умею плакать об этом...

...Телефонный разговор как-то не клеился, да и непонятно было, к чему он вообще. Тем более, что в принципе все хорошие друзья в курсе, что я не очень люблю болтать по телефону из-за поврежденной барабанной перепонки — а тут внезапно звонок с абстрактным диалогом о видах на урожай и погодах Луганской области... Короче, я поддерживала светскую беседу и ничего не понимала.

— Ну ладно, — начал сворачивать разговор мой собеседник, — короче, ну там это, хорошо, что у тебя все нормально, и вот, кстати, чуть не забыл сказать, тут у нас еще... Ну вот такое, короче, ладно, давай, пока, береги себя, целую...

Я медленно подышала, злобно сказала молчащему телефону «ну, спасибо хоть не забыл сказать» и врубила мессенджер.

«Кать, — написала я, — как припаркуешься в хоро­шем месте, выйди на связь».

Кого я пытаюсь обмануть, господи, подумала я, все равно на слове «припаркуешься» у нее включится в голове тревожная сирена...

«Все живые, не психуй, — написала я, — но у Александера минус одна нога в комплекте».

«Плюс», — написала Катерина.

«Блядь», — написала Катерина.

«Не переживай, я нормально припарковалась», — написала Катерина.

На следующий день мы ждали вертушку из Севера в состоянии низкого старта. Наконец тяжелый гул вырос над головой и оборвался сменой тональности.

«Прилетел» — пришла то ли смска, то ли телефонный звонок, не помню уже.

...Уставшая женщина, врач из интенсивной терапии, втолковывала нам что-то о стерильности и порядке. Мы послушно кивали головой, но соглашаться отказывались. Наконец она махнула рукой и сказала:

— Ну ладно, через дверь пущу поздороваться. Кстати, который там ваш?

— Такой-то, — сказали мы.

На лице врача произошли внезапные изменения. Кажется, она с трудом сдерживалась, чтобы не засмеяться.

— Аааа, — протянула она, — вот ЭТОТ ваш? — и таки засмеялась. — Ну, только недолго, девочки, пожалуйста, этот дурдом все еще считается интенсивной терапией...

В палате стоял хохот. Немного не то, чего ожидаешь от палаты интенсивной терапии. Как-то чувствовалось, что центром происходящего бардака был Александер.

— ПРИВЕЕЕТ! — завопил он, размахивая руками и пытаясь вскочить с кровати!

— Куда? — резко дернулась медсестра. — Лежите уже, больной!

— Так, — сказал Александер, — я рад вас видеть, я соскучился, ну пришлось такой повод придумать, йогурт буду, сок тоже буду, у меня все чудесно, нет, не под наркотой, да, долбоеб, а то вы не знаете, короче, не парьтесь, все буде добре!

Добрая женщина-врач оттащила нас за рукава от двери палаты.

— Лопатой его, что ль, добить? — задумчиво спросила я. — Ничем не проймешь...

— Угу, — согласно кивнула врач. — Да, йогурт можно. И сок тоже можно. Все ему можно, что с ним сделается-то...

И мы, конечно, пошли за йогуртом.

* * *

...После того, как Леха однажды тушил «Счастливчика» в пробке в центре Киева святой водой, потому что ничего другого в машине не было, — я приобрела устойчивую фобию и оснащаю каждую встреченную на пути машину не только компрессором, но и огнетушителем. Из-за этого меня очень любит наш дилер огнетушителей, а вверенные подразделения ласково ржут на тему «Женя и ее маленькие друзья огнетушители», но аккуратно забирают все, что я привожу... Не знаю, жрут они их, что ли?..

Старшина и механ грабили машину. В принципе бригада выходила на ротацию, но, знаете ли, сам процесс выхода чреват многими неожиданностями и местами опаснее, чем стабильное пребывание на месте. Поэтому мы болтались на позициях, меняясь машинами, выгребая всякую дорогую оптику и прочие ценные предметы и в меру сил готовя подразделение к маршу.

— О! — радостно сказал старшина. — Огнетушители! Так, этот мне, этот опять мне, этот, так и быть, тоже мне, а этот тащи в «Урал», там полторы тонны боекомплекта все-таки, не дай бог загорится...

Механ остановился в броуновском движении, наклонил голову и очень внимательно посмотрел на старшину.

— То есть, — сказал он спокойно и ласково, — ты всерьез думаешь, что, если что, кто-то будет тушить ог­нетушителем «Урал» с полутора тоннами БК?

* * *

— Есть такая профессия, — говорю я, — тапик охранять.