Девочки на войне. Путешествие Долбоклюя

Действительно, это эбонитовое божество — телефон армейский полевой — является невидимым центром всех повседневных перемещений на базе медэвакуации. Вот и сейчас, когда все заняты нехитрым хозяйством позиции — водитель с капелланом грустно смотрят в мотор «скорой», Аня сортирует гуманитарку, второй капеллан варит борщ, Катя снимает Аню с гуманитаркой для отчета, а я путаюсь у всех под ногами — все равно как-то автоматически происходит так, что в любой момент кто-то находится не больше чем в трех метрах от тапика. Хотя в принципе в локации такого размера это не слишком сложная задача...

Тапик молчит.

— Ставь на капот, — командует Катя. — Чуть левее стань, ты надпись Ambulance закрыла. Делай героическое лицо. Оп, снято, идем грабить.

Мы вскрываем очередные ящики.

— Так, — комментирует Аня. — Презервативы с банановым вкусом. Это военным для общения с командованием. Смазка увлажняющая. Им же. Господи, Женя, ты можешь мне объяснить — нахуй мне тут четыре ящика увлажняющей смазки? Тебе не надо, кстати?

— У наших военных тоже командование есть, — хозяйственно отвечает Катя.

— Ну возьми ящик. Так. Крышки для калоприемников. Бляяяя. — говорит Аня. — Как они вообще себе видят то, что у меня здесь происходит? У меня тут стационар, да? Кидай в тот ящик, на госпиталь пойдет, хуле его сразу на госпиталь не отправить, вот скажи мне?

— Хуй его знает, товарищ командир, — отвечаю я.

— И такая дребедень — целый день... О, флисочка! Кому флисочка! Святой отец, а?

— Разве что нас вдвоем туда запихать, — отвечает святой отец, отмывая руки от машинного масла. — Это Вадимов размер.

— Вааадик! Вылазь из капота, тебе повезло сегодня!

— Мой размерчик, — говорит Вадим и тащит флиску в гнездо.

— Так, едем дальше. О, кофе! Нахер мы его вчера покупали? Нихуя не найдешь на этой базе, свалили все, а потом голи-боси-ничо нету...

Я нагло сгребаю в свою коробку несколько пачек растворимых витаминов и прицеливаюсь к израильскому бандажу.

— Ррруки, — говорит Аня, — руки убери. Три штуки осталось.

— Да я ничо, — говорю я, — у меня просто реф­лексы.

— О, штаны, — говорит Аня. — Хоррошие какие штаны. Это какой размер вообще? 40? 42? Ваааадик, иди сюда, мы тебе штаны нашли!

— Ну да, — говорит Вадик. — Как раз две пары. По одной на каждую ногу.

— Так, ладно, — говорит Аня. — Следующая серия.

Я несу коробку к капоту реанимобиля.

— Кота на нее посади, — говорит Катя. — Люди любят котиков.

Серая кошка в желто-синем ошейнике вдумчиво позирует для отчета. Я поднимаю коробку вместе с кошкой и несу ее под навес.

— Стой, — командует Катя, — отлично смотритесь. Тигра, кссс, смотри в объектив, Женя, тебе необяза­тельно.

— О, витаминки! — заглядываю в ящик я. Аня устало вздыхает.

— Ань, — вспоминаю я, — а где б мне прицел на противотанковое ружье нарешать?

— Нарешаю, — отвечает Аня, — домой вернусь и нарешаю.

— А вот была б я великим и знаменитым блогером, — говорю я, — я б щас писала пост про то, как мы тут, значиццо, на реанимобиле, откусывая зубами ампулы, на скорости 200 несемся всех спасать.

— Угу. В темноте и с мигалкой.

— Кстати, — вспоминает Вадим, — если будете без меня «реношку» из гаража выводить — мигалку ей не своротите. А то она там еле в ворота проходит, а отодрать ее мы не можем — дырка в крыше будет.

— Понял, — говорит Катя.

— Жрать идите, безбожники, — кричит с кухни святой отец.

Мы идем жрать. Тапик молча стоит на столе, коричнево поблескивая эбонитом.

Иногда он звонит...

* * *

— Так, все, — коммандер стремительным шагом идет через веранду. — Я этого ебаного сепара прям щас ­кончу.

— Анечка...

— Шо? — резко оборачивается Аня. — Заебал он меня.

— Аааань... Ну ты это...

— Что?

— Ань, — говорит рассудительно Катя. — Ну ночь же на дворе. Ты этого сепара до утра патрать будешь с нами за компанию? Тебе заняться нечем? Ляг поспи и все пройдет.

Аня останавливается, призадумывается, признает убедительность аргументов и (только не показывайте это Гринпису) с размаху бьет петухом о косяк и выкидывает его в огород. Ебаный сепар с кудахтаньем улетает.

— Завтра кончу, — устало говорит коммандер, садясь в кресло. — Заебал.

(на следующий день)

— Так, — говорю я. — Катя. Котят — в коробку и ниибет. Я еще прошлого раза не забыла, как я их по ма­шине собирала.

Аня выносит со склада большую коробку «Новой поч­ты». Ее что-то беспокоит. Ее мучает неоформленная идея.

— О, — говорит она. — Сепар же недобитый. Бабы, я его щас кончу, а вы его отвезите пацанам, хай борщ сварят.

— Аня, — говорю я. — Вот при всем моем уважении к тебе как к командиру, я щас не попру к пацанам дохлого нещипаного петуха, заливая машину кровью. Нет, нет и нет!

— Хм, да, — подозрительно быстро соглашается Аня. Она ловит петуха, одним движением пакует его в мешок от сахара. — На! Хай они его на месте замочат.

— Аня, — взвываю я.

— Что Аня, — тихим голосом отвечает коммандер, упирая свободную от мешка руку в бок. — Я не поняла, что Аня?