Добаюкивание внутреннего ребенка. Нежная терапия детских травм, которые мешают во взрослой жизни

Маме важно научиться выдерживать собственные эмоции: если она не выносит свой гнев, то и в ребенке терпеть не сможет, если она не позволяет себе плакать и проявлять уязвимость, то и в ребенке будет это подавлять. В таких ситуация надежная привязанность не сформируется, потому что она основана на телесном и чувственном взаимодействии прежде всего.

Кризис 3 лет

Основной, первый манифест сепарации происходит в возрасте 3 лет – пресловутый кризис 3 лет. В этом возрасте дети начинают активно проявляться. Главная задача трехлетки – научиться говорить «нет». В этом заключается первый момент отделения: осознавание своей отдельности, половой принадлежности. Часто в действиях дети руководствуются тем, чтобы сделать назло, вопреки родителям. Это нормально. Для ребенка это провозглашение собственной воли, исследование себя. Важно разрешать ребенку говорить «нет», отказываться, делать самому, даже если он делает долго и плохо. Пусть он 25 минут завязывает шнурок, но сделает это сам. Это победа, это отработка навыка, это провозглашение себя: «Я есть! Я могу!»

Для мамы и папы важно на этом этапе не подавлять волю ребенка, не заставлять делать что-то, что не принципиально для них. Воля и строгость родителей, выставленные границы дозволенного должны быть, они важны для тоддлера. Но когда мы свою волю провозглашаем, а его подавляем, самоутверждаемся в качестве взрослого таким образом – это ненормально, отношения становятся болезненными. Также это возраст проявления инициативы, родителям нужно ее поддерживать. Ребенок обнаруживает свою автономность впервые: «Я отдельно от вас. Я думаю не так, как вы. Вы это едите, а я не буду такое, буду вот это».

Здесь идет прямая связь между трехлетним возрастом и подростковым. В первом случае ребенок изучает мир вещей, предметов, во втором – мир людей, взаимоотношений.

От трехлетки к подростку

Ребенку на пути сепарирования важны поддержка и одобрение родителя. То есть, когда он отходит, овладевая какими-то новыми навыками, ему нужно читать в глазах отца и матери: «Да, можно. Иди! Мы здесь. Ты можешь вернуться в любой момент, дополучить любви, если надо. Можешь вернуться в мои объятия, если тебе плохо, ты расстроен. Я тебя принимаю обратно». Тогда у ребенка возникает спокойствие, ведь мама, папа и отчий дом воспринимаются как база. А не так, что пути назад нет.

Чего точно нельзя говорить ребенку: «Будешь плохо себя вести, мы отдадим тебя в детский дом/кому-то. Будешь плохо себя вести – мама/папа уйдет». Для ребенка самое страшное – утрата родителя. Если мы будем этим манипулировать, то у тоддлера вместо желания прислушаться или послушаться на фоне уважения и любви возникает послушание на фоне страха потери. И тогда этот ребенок будет постоянно хвататься за маму, боясь ее потерять. В этот период могут быть сны о смерти родителей, о том, что он потерялся; могут проявляться различные страхи (потери, чудовища).

Также нельзя говорить ребенку следующих фраз: «Из-за тебя вся жизнь пошла под откос. В могилу меня сведешь! Лучше б я тебя не рожала. Будете со мной так обращаться, я заболею и умру, вот тогда будете знать!»

Из-за таких фраз сепарация на корню обрубается, дети таких родителей не могут уйти, держатся за них, ведь иначе мама/папа умрет. Эти слова являются олицетворением детской (подростковой) позиции родителя. Через страх потери очень удобно манипулировать ребенком, и делать это можно довольно долго, даже всю жизнь. Если тебе говорили такие фразы – важно возвращать ответственность родителям за них: «Мама, ты взрослый человек, я твой ребенок вне зависимости от возраста. Веди себя, пожалуйста, по-взрослому и пойми, что эти твои слова – детская позиция».

Она может разозлиться на тебя, обидеться, но сепарация предполагает, что конфликты будут. Сделать это можно в психотерапии или медитативно-трансовых практиках и, конечно, в «Добаюкивании». В практиках восстановления доверия миру ты можешь сказать все, что важно человеку, который сегодня является твоими мамой или папой, ты можешь донести свои чувства, задать важные вопросы, прожить злость и проявить свое несогласие – все, что по разным причинам невозможно сделать с твоими реальными мамой или папой.

Дети с неустойчивой привязанностью и страхом потерять родителей не доверяют им, не доверяют себе, не доверяют миру. Такие дети вырастают с ложной автономностью, с рано при-обретенной самостоятельностью, как будто им никто не нужен. Это защитный механизм, который позволяет избегать близости. Во взрослой жизни они не могут создавать близкие отношения, не могут показывать свою уязвимость, не могут открываться. Им дико страшно при приближении другого человека, поэтому они создают непроницаемую стену вокруг себя.

Если же такой человек все-таки подпустил кого-то через эту «китайскую стену» к себе, то, вероятнее всего, создаст созависимые отношения. Потому что внутри – огромный страх потерять человека, одного-единственного в мире, кому получилось открыться.