Добровольцы и ополченцы в военной организации Советского государства. 1917—1945 гг.

Создается впечатление, что формирование ополчений изначально было отдано на откуп местным властям и верховная власть мало вмешивалась в этот процесс, уделяя первостепенное внимание только московскому и ленинградскому ополчениям, на которые возлагались важные оперативные задачи. Региональные ополчения оказались совершенно непохожими друг на друга. В одних местах (Сталинград, Астрахань, Воронеж и др.) им изначально придавалась по возможности правильная военная организация, формировались полки и дивизии; в других (Горький, Киров, Куйбышев, Омск и др.) ополчения существовали в форме горизонтально устроенной сети народных дружин – слабо организованных и плохо интегрированных в общую систему поддержания правопорядка и подготовки резервов для Красной армии. Сложно уловить какую-то системность в этом процессе. Как справедливо отмечает в своей монографии о городских комитетах обороны В.Н. Данилов, ополчение изначально складывалось «как децентрализованная военная организация, не имевшая общего руководства и повсеместной тесной связи с командованием Красной армии»[518]. Декларируемый добровольческий принцип комплектования (кроме Москвы и Московской области), территориально-производственный подход при формировании подразделений народного ополчения, опора на местные ресурсы и формирования усилиями местных властей – вот, пожалуй, факторы, объединяющие процессы.

Тем не менее очевидно, что в своих организационных решениях обкомы и крайкомы руководствовались не только собственными соображениями, но и указаниями из Москвы, отголоски которых запечатлелись в их решениях. Так, в преамбуле постановления бюро Саратовского обкома ВКП(б) о создании отрядов народного ополчения в городах и районах области от 9 июля 1941 г., прямо говорится: «Во исполнение указания Государственного Комитета Обороны…»[519] В постановлении Астраханского окружкома ВКП(б) от 9 июля 1941 г. организация ополчения в Москве и Ленинграде взята за образец – поэтому здесь создавалась стрелковая дивизия народного ополчения[520]. Постепенно до мест были доведены и требования об обмундировании бойцов ополчения за счет их предприятий и учреждений и сохранения за ними заработной платы по месту работы. На соответствующее распоряжение заместителя председателя СНК СССР А.Н. Косыгина ссылается в своем постановлении Ивановский городской комитет обороны 25 октября 1941 г.[521]

Уже давно отмечено, что ленинградские партийно-государственные и военные власти имели определенную степень автономности в выборе путей строительства своего ополчения. То же можно сказать о Белорусской ССР, чей ЦК ВКП(б) импровизировал на ходу в попытках задержать наступление врага. Близость фронта и связанная с этим чрезвычайная обстановка в значительной степени объясняли и оправдывали такие действия. Однако и в глубоком тылу формирование ополченческих частей в значительной мере осуществлялось без помощи и контроля военно-окружных управлений. Хороший тому пример – формирование Ивановской дивизии народного ополчения. Она была создана постановлением бюро Ивановского обкома 8 августа 1941 г. «из трудящихся Ивановской области, добровольно записавшихся в отряды народного ополчения»[522]. Местные власти решили оформить собранное ополчение в соединение и отправить его на фронт, поэтому оно получило необычное название: «Ивановская маршевая стрелковая дивизия народного ополчения». Этим же постановлением были утверждены дислокация частей и штаты, насчитывавшие 19 213 человек[523] и включавшие авиаотряд. Обком смог позволить себе оплату только 23 «платных работников» на должностях командира дивизии, командиров полков и батальонов. Все остальные ополченцы занимались боевой подготовкой без отрыва от производства 12 часов в неделю. Кроме того, были предусмотрены лагерные сборы. Примеров подобной самодеятельности в те дни было немало.

Резкую встряску народное ополчение получило довольно неожиданно. 29 июля 1941 г. на должность командующего войсками вновь образованного Резервного фронта был назначен генерал армии Г.К. Жуков[524]. В составе фронта находились 32-я и 33-я армии, укомплектованные десятью московские дивизиями народного ополчения (еще две московские дивизии были в тот момент в составе других армий). Уже 7 августа 1941 г. Жуков направил короткую докладную записку на имя заместителей наркома обороны маршала Советского Союза Г.И. Кулика и армейского комиссара 1-го ранга Е.А. Щаденко[525], в которой изложил свое возмущение состоянием дивизий народного ополчения. Он возмущенно докладывал, что полученные им дивизии небоеспособны в связи с тем, что имеют большое количество совершенно необученных людей, «не умеющих даже владеть винтовкой»[526], в том числе лиц, не годных к строевой службе; наличный состав командиров не квалифицирован и не способен руководить боем; дивизии оснащены оружием разных систем, что требует различного снабжения; наконец, «хозяйственно дивизии не обеспечены и не могут тронуться с места»[527].