Добровольцы и ополченцы в военной организации Советского государства. 1917—1945 гг.

Пропаганда запаздывала с разъяснением сущности ополчения, поскольку сама не имела никаких содержательных установок на эту тему. 4 июля газеты высказывались весьма туманно, стараясь на всякий случай уместить в новое начинание все возможные смыслы: «Все, как один, пойдем в боевые дружины… Будем настойчиво изучать военное дело и в любой момент встанем грудью на защиту своей любимой отчизны…»[727] 6 июля в «Курской правде» под заголовком «Встанем в ряды народного ополчения» на третьей полосе публикуется репортаж с трикотажной фабрики, рабочие которой в ответ на речь Сталина берут на себя обязательство «работать не меньше десяти часов, выпускать столько одежды, сколько потребуется». В конце митинга, сообщала газета, «участники митинга единодушно решили встать в ряды народного ополчения, ежедневно повышать свою боевую выучку, овладевать противовоздушной и противохимической обороной»[728].

Только с 6 июля в центральной прессе (она опережает региональную на день) появляются первые признаки пропагандистской кампании: под общей шапкой «Великое народное ополчение» пока на третьей полосе публикуется ряд статей о записи граждан в ополчение в разных уголках страны. Добровольцы требуют отправить их непосредственно на фронт[729].

Наконец, 7 июля в «Правде» вышла передовица «На поддержку Красной армии – могучее народное ополчение», в которой, как кажется, весы качнулись в пользу второй («тыловой») концепции ополчения. Следует отметить, что речь Сталина подстегнула залихватские и хвастливые ноты в газетной и устной пропаганде, хотя ничего такого сам он не говорил. Читатель «Правды» тех дней представлял себе «поля сражений, устланные сотнями тысяч трупов… германских солдат»; его информировали о том, что уже «разбиты лучшие дивизии немецко-фашистских войск». Наряду с этим «в бой вступают главные силы Красной армии, вооруженные тысячами танков и самолетов»[730]. Казалось бы, зачем при таком раскладе «по городам и селам поднимается великое и могучее народное ополчение»?! Но «Правда» нашла место и ему. Передовица выпуска от 7 июля содержала уже эшелонированную идеологическую конструкцию всенародной борьбы с захватчиками. Ополчение в этой конструкции встраивалось в пропагандистскую триаду, символизирующую «поднимающийся стеной народ»: Красная армия наносила «мощные удары» по врагу на фронте, ополченцы составляли ее «великий резерв», а партизаны – «героические помощники Красной армии в тылу врага»[731]. Более выпукло тыловой и местный характер ополчения подчеркивался в других публикациях тех дней: «Неприступной стеной окружает народ свои села, города, свои фабрики и заводы, колхозы и учебные заведения, дворцы культуры и школы. Села и города превращаются в лагери вооруженных людей…»[732] На следующий день, 8 июля, передовицу «Правды» перепечатывают главные областные газеты, до этого также «не замечавшие» призыв вождя организовывать народное ополчение.

Однако «резервный» настрой тыловой прессы (к каковой в те дни вполне можно было относить и московскую) не могли разделять издания тех городов, где враг находился уже у ворот. Например, и политаппарат, и газета ЛАНО «На защиту Ленинграда» с первых номеров настраивали ополченцев на самое скорое вступление в бой («срок готовности определяется обстановкой») и требовали немедленно учиться только «основному, самому необходимому, тому, что потребуется в бою», в том числе – борьбе пехотными средствами с танками врага[733]. В этом видится противоречивое толкование сущности народного ополчения в первый период его формирования в разных частях страны.

Более развернуто концепция ополчения вскоре была представлена в пропагандистской литературе, в самые сжатые сроки готовившейся силами профессиональных историков. Так уже 12 июля 1941 г. была подписана в печать брошюра ленинградских историков Б. Кочакова, Ш. Левина и А. Предтеченского «Великое народное ополчение», вскоре изданная в Ленинграде и Москве тиражом 70 тыс. экземпляров[734]. В этой работе народное ополчение было представлено как «одна из традиционных, веками освященных форм организации народных сил для борьбы с наседавшими врагами»[735]. История ополчения велась авторами от древнерусских городских вече и форм военной самоорганизации городского населения Руси, отличившихся в борьбе с половцами, татарами, немецкими и шведскими рыцарями. Во всех исторических примерах подчеркивалась стихийность и инициативность народного сопротивления интервентам. И в дальнейшем пропагандистские издания, многие из которых оперативно, уже летом 1941 г., выходили в регионах, формировавших ополчение, внушали читателю мысль об органичности ополченческих форм организации вооруженного сопротивления агрессору для русской военной традиции[736].