Добровольцы и ополченцы в военной организации Советского государства. 1917—1945 гг.

Социально-правовое положение ополченцев было в целом схожим с положением бойцов истребительных батальонов. В случаях, когда обстановка требовала сосредоточить все внимание бойцов на боевой учебе или участии в оборонительных боях, они переводились на казарменное положение с сохранением за ними места работы и заработка. Так, согласно постановлению Государственного Комитета Обороны № 76сс от 9 июля 1941 г., весь личный состав 35 истребительных батальонов, действовавших в Москве и ближайших окрестностях столицы, освобождался от работы на предприятиях, переводился на казарменное положение, продолжая получать оплату «за счет производства». Кроме того, «в целях закрепления постоянного состава и прекращения текучести в батальонах» бойцы освобождались от мобилизации в Красную армию и призыва в народное ополчение[774]. 24 июля 1941 г. на казарменное положение были переведены истребительные батальоны Ленинграда и Ленинградской области и за бойцами была сохранена средняя месячная зарплата[775]. По постановлению ГКО № 575сс от 24 августа 1941 г. эти положения были распространены на истребительные батальоны Московской области. Одновременно этим же постановлением содержание истребительных батальонов численностью 6 тыс. человек прифронтовой полосы Ленинградской области было отнесено «на союзный бюджет по смете НКВД, выдавая ежедневно каждому бойцу на питание 8 руб. в сутки». За бойцами сохранялась средняя месячная зарплата, которую они получали на своих предприятиях и в учреждениях, даже в случае их эвакуации. Выплаты бойцам истребительных батальонов не могли быть ниже 300 рублей[776]. Описанный порядок денежного довольствия ополченцев, бойцов истребительных батальонов и других военизированных формирований повсеместно действовал до начала апреля 1942 г.

Сохранение должности и выплата средней заработной платы – один из наиболее ярких атрибутов добровольческих военизированных формирований, принципиально отличавших его от кадровых частей Красной армии, личный состав которых находился на полном денежном, продовольственном и вещевом довольствии Наркомата обороны СССР. Выплата «гражданской» зарплаты в ополчении прекращалась только командно-начальствующему составу, в том числе и политсоставу, который зачислялся в кадр Красной армии и получал денежное и иные виды довольствия от военного ведомства[777]. Аналогичным образом, но только по линии НКВД решался вопрос с начальствующим составом истребительных батальонов.

Заработная плата – «родовая пуповина», сохранявшая связь ополченца и с жизнью «на гражданке»[778]. Похоже, что сохранение заработной платы было предложено властью как компенсация ополченцу – человеку, априори не подлежавшему мобилизации, – за его мобилизацию на военную службу, не допускавшую учета намерений самого ополченца. Ведь первоначальный черновой проект штаба МВО от 1 июля требовал именно мобилизовать 300 тыс. жителей Москвы и Московской области. В этот проект впервые было заложено положение о выплате ополченцам средней заработной платы по их месту работы, а «в случаях инвалидности или гибели мобилизованного, мобилизованные и его семья пользуются правом получения пенсии наравне с начальствующим составом Красной армии (выделено мной. – Авт.)»[779]. Второе положение показалось вышестоящему руководству избыточным, и в постановление ГКО № 10сс вошла другая формула: «наравне с призванными в состав Красной армии». Это означало, что социальное обеспечение инвалидов и семей погибших ополченцев приравнивалось к рядовому составу. Однако требование мобилизации москвичей в постановлении ГКО осталось, как осталось и положение о зарплате. В дальнейшем оно было распространено на ленинградское, а затем и все остальные региональные ополчения, хотя в их случаях речи о мобилизации не шло.