Допеть до победы! Роль песни в советском обществе во время Второй мировой войны

Он сказал: «Приведите Вульфовича», и меня отыскали где-то в лесу. Говорят: «Командир вызывает тебя». Я решил, что-то случилось, побежал как сумасшедший, потому что раз командир вызывает тебя – это все равно как господь бог призывает. Когда я влетел, он попросил меня спеть, а я дух не могу перевести: бежал два километра. Особенно ему понравилась моя песня про часы (Вульфович, интервью, 26.04.1991. Аудиозапись в собственности автора).

Сила воздействия песни

Порой музыка становилась для человека последним земным впечатлением. Иногда люди сами пели перед смертью, иногда им пел кто-то другой. Однажды тяжелораненый летчик позвал к себе двух своих друзей – участников ансамбля, которые оказались в то время в Воронеже. Борис Сичкин вспоминает:

Когда мы были в Доме офицеров, к нам подошла медсестра и попросила зайти в госпиталь навестить нашего друга. В палате мы увидели забинтованного человека. У него виднелись только глаза. Узнать его было невозможно. Им оказался Гриша. Оказалось, вскоре после нашей встречи в очередном воздушном бою он был ранен, его самолет сбит. У него началась гангрена. Я наклонился к нему, и он спокойным голосом попросил: «Борис, станцуй для меня, пожалуйста, цыганочку». Я не мог танцевать, но отказать тоже был не в силах. Впервые в жизни я танцевал и плакал. <…> Окончив танец, я наклонился к Грише – он был мертв [Сичкин 1991: 66–67].

Артистка В. Богданова стала свидетельницей того, как по пути в Кронштадт затонули несколько кораблей, в которые попали авиабомбы. Группа артистов, среди которых была и она, чудом избежала гибели. Она сообщает, что, когда корабли уходили под воду, моряки пели «Интернационал», гимн Советского Союза. Артисты, которые ничем не могли им помочь, отвернулись [Орлов 1991:68]. Известны рассказы о том, как пели заключенные перед казнью, а также как пели моряки на тонущих кораблях. Во многих случаях, конечно, все обстояло не так трагично. В Кисловодском госпитале артисты выступали перед танкистами с обожженными лицами, и после концерта, который прошел при полном молчании зрителей, из первого ряда поднялся танкист с обезображенным лицом и сказал: «Вы не подумайте, что нам не понравилось… Нам просто трудно смеяться. А вообще-то веселые артисты лечат нас не хуже врачей» [Дариенко 1978: 251]. Доктора были согласны с этой точкой зрения, что подтверждает газетная статья 1943 года. В ней отмечается, что, как правило, выступления артистов благотворно сказываются на состоянии пациентов, особенно в случае контузий («Красная звезда» от 25.06.1943. С. 3).

И среди гражданских, и среди военных встречаются люди, которые верят, что музыка буквально спасла их. Летчик Р. Родионов писал в письме Клавдии Шульженко о том, что его самолет был сбит над вражеской территорией, а сам он был ранен в обе ноги. Он подумал: конец – пересечь линию фронта не удастся. Но радио «Маяк» передавало песни Шульженко, и, слушая ее голос, летчик долетел до своих и приземлился. Ноги ему ампутировали, но он верил, что выжил благодаря певице. После прямого попадания фашистской бомбы в корабль старший политрук был тяжело ранен, его сочли убитым и отнесли в корабельный морг. Когда корабль дотянул до берега и начался печальный ритуал захоронения погибших, политрук запел «Иду по знакомой дорожке» и так спасся от участи быть похороненным заживо[42][Луковников 1975:108–110]. Ева Боброва и ее дочь Лена, которые пережили блокаду Ленинграда, послали певице Ирме Яунзем такое письмо с благодарностью: