Феминизация истории в культуре XIX века. Русское искусство и польский вектор

«Ассамблея при Петре I» — под таким названием в качестве отдельного очерка Пушкин опубликовал в 1830 году главу из своего незаконченного исторического романа «Арап Петра Великого». Он вдохновлялся очерками декабриста Александра Корниловича, изданными в 1824‑м[215]. На него Пушкин завуалированно сослался в примечаниях к своей публикации, так как не мог назвать по имени осужденного, отбывавшего тогда срок в Петропавловской крепости. В 1833‑м вышла повесть Константина Масальского «Черный ящик», в которой он тоже уделил много внимания петровской ассамблее, отталкиваясь от Пушкина и Корниловича[216]. В 1861‑м Масальский осветил эту тему в отдельной статье «Ассамблеи при Петре Великом» и на новый лад — сквозь призму набирающего актуальность вопроса о женской эмансипации. Масальский начинает с изложения сведений о незаметном и незавидном месте женщин в допетровской Руси, цитируя свидетельства иностранцев XVI и XVII веков, венецианца Марко Фоскарини и француза Жака Маржере:

Девицы и жены Московитов не имеют никакого почета: они здесь не выше рабынь. Мужское поколение Московитов чрезвычайно ревниво.

Всех их [женщин и девиц] держат взаперти под неусыпным надзором <…> Их никто не видит никогда, кроме самых близких родственников, и если кто покажет свою жену приятелю, то это считается величайшею милостию[217].

На этом фоне Масальский представляет достижения Петра в европейской социализации женщин, которая, в свою очередь выступает признаком цивилизованности общества и служит прославлению монарха как гаранта цивилизации[218].

Ил. 21. Адольф Шарлемань. Ассамблея времен Петра Великого. Ил. в журнале: Русский художественный листок. 1861. № 1

Статья Масальского была напечатана в «Русском художественном листке» Василия Тимма, новаторском для России журнале, соединяющем обзор текущей культурной, социальной и политической жизни с большим количеством литографированных изображений. Текст Масальского иллюстрирован эстампом Тимма, но не с картины Хлебовского, а с рисунка Адольфа Шарлеманя, специально созданного по этому поводу (ил. 21). Еще в большей степени, чем Хлебовский, Шарлемань акцентирует галантный дух ассамблеи, общества изящных дам и кавалеров. Композиции Хлебовского тоже было отдано должное в российской периодике. В журнале «Северное сияние» за 1863 год репродукция с нее сопровождает статью Петра Петрова «Коренное изменение русского быта при Петре I. Черты жизни семейной и общественной в конце XVII и в начале XVIII века»[219] (ил. 22). В ближайшие годы этот сюжет одновременно в вербальном и визуальном исполнении появился в «Истории России в картинах»[220], где в выпуске за 1868 год среди многочисленных иллюстраций присутствует ксилография с рисунка Николая Кошелева «Ассамблея при Петре I».

Ил. 22. Репродукция с картины Станислава Хлебовского Ассамблея при Петре I (1858). Воспр. в журнале: Северное сияние. 1863

Интерес к этой теме понятен в русле одного из главных направлений исторического познания и воображения XIX столетия — увлеченности локальным колоритом исторических эпох, отчетливее всего ощутимом в оттенках несобытийной публичной и частной жизни. В России тема стала ключевым топосом рефлексии о европейских преобразованиях отечественного общества в сторону валоризации в нем женского присутствия. А Хлебовский стал первым художником, взявшимся за нее[221], причем сразу в живописи, что было более трудным шагом, чем в графике, так как в русской живописи это требовало тогда освоения нового жанра. С самого начала формирования исторической картины нового типа ее зависимость от книжных и журнальных исторических иллюстраций была существенной и давала о себе знать не только в тематике, но и в художественных приемах, как было показано в первой главе. В России XIX века новые исторические образы сначала, как правило, проникали в графику и только потом — в живопись, как мы это наблюдали во второй главе на материале иконографии Марины Мнишек. Но «Ассамблея при Петре I» Хлебовского оказалась среди тех живописных произведений, которые не подчинялись этой закономерности. Так же дело обстояло и с «Капитанской дочкой» Миодушевского.

Когда в «Русском художественном листке» за 1861 год появилась снабженная иллюстрацией Шарлеманя статья Масальского «Ассамблеи при Петре Великом», это неслучайно совпало с 50-летним юбилеем Царскосельского лицея (1861) и началом подписки на памятник Пушкину в Царском Селе. В следующих своих выпусках 1861 года «Русский художественный листок» поместил несколько литографированных иллюстраций к пушкинским произведениям, включая рисунки Шарлеманя к «Капитанской дочке»[222]. Среди них ожидаемо центральное место занял финальный эпизод романа — прием Маши Мироновой Екатериной II в Царскосельском дворце[223] (ил. 24). Нельзя было лучше почтить одновременно и память Пушкина, и память императрицы: в 1861‑м отмечали лицейский юбилей и готовились к 100-летнему юбилею восшествия на престол Екатерины Великой (1862)[224].