Феминизация истории в культуре XIX века. Русское искусство и польский вектор

Картина Миодушевского стала первым в русском искусстве живописным произведением на заимствованную из романа тему, одновременно и женственную, и чувствительную, и историческую. Раньше в России художники работали с подобными образами только в графике. В предыдущей главе мы коснулись раннего такого примера — иллюстрации к роману Гурьянова «Марина Мнишек…». Типологически композиция Миодушевского была близка к популярным в западной живописи историческим сценам монаршей повседневной и домашней жизни, в которых короли и королевы держат себя без церемоний, мило, обаятельно с членами своей семьи или с людьми, стоящими гораздо ниже их, каковыми часто выступают поэты и художники, а иногда самые обыкновенные и случайные люди. В принципе, к этому тематическому кругу относится и «Ассамблея при Петре I» Хлебовского. Но в России начала 1860‑х такой модус живописной репрезентации монархов в исторической перспективе еще не стал привычным.

И в последующие десятилетия живописцы в России крайне редко брались за изображение Екатерины II на досуге и в приватной обстановке[245]. Это тем более удивляет, что для подобных художественных реконструкций не наблюдалось дефицита исторических источников, и визуальных и вербальных, а кроме того, в русской графике подобные изображения императрицы были распространены уже в первой половине XIX века. Если самые ранние в этом столетии приватные и романтические образы Марины Мнишек мы находим в иллюстрациях к произведениям художественной литературы, то самые ранние неофициальные образы Екатерины II — в иллюстрациях к популярным изданиям по истории, которые одновременно с историческими романами стремительно наполняют книжный рынок на протяжении XIX столетия. Екатерина принадлежала к числу тех персонажей из отечественного прошлого, которые по разным причинам были более других открыты для словесных и изобразительных жизнеописаний в просветительско-занимательных публикациях, адресованных юношеству и широкому читателю. Популяризация образа Екатерины основывалась на ее просвещенческом имидже доброй и заботливой государыни, который легко сосуществовал с обыденным представлением о ее женских слабостях.

Ил. 28. Тарас Шевченко. Екатерина заговаривает со стоящим в карауле Суворовым. Ил. в книге: Полевой Н. А. История князя Италийского…1843

В книжной графике 1840–1850‑х нам открывается веер сцен: вот Екатерина, гуляя по Петергофскому парку, заговаривает со стоящим в карауле Александром Суворовым[246] (ил. 28), вот она с ним, уже знаменитым военачальником, непринужденно обсуждает дела в своем кабинете[247], вот она пьет за здоровье другого своего полководца, графа Петра Румянцева-Задунайского, после заключения им Кючук-Кайнарджийского мира[248], вот она ласково посадила рядом с собой и забавляет сказкой малолетнюю княжну Голицыну[249] (ил. 29), вот она за туалетным столиком[250] (ил. 30). Особое место среди неофициальных изображений Екатерины II занимают галантные сцены с князем Григорием Потемкиным-Таврическим, ее любимым фаворитом, ближайшим сподвижником и, по слухам, морганатическим супругом. С другими многочисленными фаворитами Екатерину не было принято запечатлевать. За редчайшими исключениями сюжет этих сцен один — праздник в Таврическом дворце[251] (ил. 31, 32).

Ил. 29. Екатерина II забавляет сказкой малолетнюю княжну Голицыну. Ил. в книге: Полезное чтение для детей. 1857

Ил. 30. Карл Брюллов (?) Екатерина II за туалетным столиком. Ил. в книге: Сто русских литераторов. 1841

Ил. 31. Лев Белоусов. Праздник в Таврическом дворце. Ил. в книге: История царствования императрицы Екатерины II. 1844

Бал в Таврическом дворце, только что выстроенном Екатериной для Потемкина, он дал весной 1791 года по случаю взятия по его приказу Измаила в 1790‑м. Эта победа была лишь поводом: Суворова, непосредственно командовавшего штурмом Измаила, Потемкин отослал подальше, без всякой на то необходимости, осматривать русско-шведскую границу. Праздник ослеплял роскошью и великолепием и имел сложную символическую программу[252], в которой верноподданнический пафос Потемкина не без напряжения соединялся с его колоссальными личными амбициями. Суть торжества сводилась к прославлению Екатерины и напоминанию о том, сколь приумножил и еще может приумножить ее славу Потемкин своими геополитическими проектами. Напоминание было актуально: когда-то горячо обожаемый любовник и могущественнейший государственный муж, Потемкин терял влияние на стареющую императрицу, все больше доверяющую своему последнему увлечению, молодому графу Платону Зубову, нелестные намеки на которого Потемкин не преминул включить в программу праздника.

Ил. 32. Праздник в Таврическом дворце. Ил. в издании: Золотов В. А. История России в картинах. 1871