Феминизация истории в культуре XIX века. Русское искусство и польский вектор

По заказу Потемкина Державин составил подробное описание торжества. Потемкину не удалось вернуть прежнее расположение Екатерины, то есть заручиться безоговорочной поддержкой его новых грандиозных проектов, и через несколько месяцев он скончался от лихорадки на пути из Ясс в Николаев, — но все-таки он добился праздником многого: бал в Таврическом дворце прочно вошел в историю екатерининского времени, а также стал тем изобразительным пространством, в котором Потемкин без нарушения приличий удостаивался уникальной чести быть главным кавалером Екатерины II. Хотя праздник в Таврическом дворце имел государственное, а не романтическое значение, что и оправдывало на нем дуэт Потемкина и императрицы, в указанных гравированных сценах этого бала галантные мотивы превалируют над политическими.

В отличие от графики, русская живопись XIX века не воспела союз Екатерины с Потемкиным и в целом, как уже было сказано, крайне редко обращалась к эпизодам неофициальной и полуофициальной ее жизни. На академических выставках 1860–1870‑х после первой в этом роде картины Миодушевского «Капитанская дочка» к подобным примерам можно отнести только картину Шарлеманя «Екатерина II в мастерской Фальконе» (1867), которую художник начинал писать для парижской Всемирной выставки 1867 года, но не успел закончить в срок[253]. На третьей Передвижной выставке эту линию иконографии императрицы продолжила картина Николая Ге «Екатерина II у гроба императрицы Елизаветы» (1874), инспирированная историческими источниками мемуарного типа, с которым раньше русские живописцы не работали. Рассмотренная в предыдущей главе картина Клодта «Марина Мнишек под стражей в Ярославле», отсылающая тоже к историческому эго-документу, Дневнику Марины (поляков из ее свиты), была создана почти на десять лет позже.

Ге отталкивался от записок Дашковой и Екатерины II. В 1859 году они были напечатаны в Лондоне Вольной русской типографией Александра Герцена и стали сенсацией[254]. Миодушевскому во время работы над «Капитанской дочкой» эти записки тоже могли быть уже знакомы. В России мемуары императрицы содержались в тайне и до их зарубежного издания были известны в списках очень узкому кругу лиц. Эти предпринятые Герценом публикации открыли отечественное прошлое с новой стороны. Читателям стала доступна мелкая, прозаически-драматическая подноготная официальной истории, состоящая из придворных интриг, флиртов, оброненных слов и брошенных взглядов, психологических нюансов, бытовых деталей, случайностей. И ни в каких исторических документах доекатерининского времени эта закулисная, теневая история не была зафиксирована так наблюдательно, подробно и тонко, как в записках этих двух женщин, Екатерины Великой и Екатерины «Малой».

Ге изображает Екатерину в трудный для нее период, когда власть только что перешла к ее супругу Петру III. Их разделяла взаимная неприязнь; у гроба с телом Елизаветы, выставленного для ритуальных почестей несколько недель, они держали себя по-разному: Екатерина

…как по чувству искреннего уважения к памяти своей тетки и благодетельницы, так и по желанию возбудить к себе внимание со стороны общества, навещала прах Елисаветы каждый день. Иначе вел себя Петр III; он редко заходил в похоронную комнату, а если и бывал, то как будто для того, чтобы показать всю свою пустоту и презрение к своему собственному достоинству. Он шептался и смеялся с дежурными дамами, передразнивал попов и замечал недостатки в дисциплине офицеров и даже простых часовых, недостатки в одежде, в повязке галстуков, в объеме буклей и в покрое мундиров[255].

На картине Ге мы видим, как Екатерина в трауре, сопровождаемая верной Дашковой, вступает в торжественный мрак, окружающий гроб Елизаветы. Они только что разминулись с Петром, который, наряженный в неподобающий моменту белый прусский мундир, удаляется со свитой. Дашкова бросает в его сторону осуждающий взгляд, лицо Екатерины, обращенное к зрителю, выражает не то, что было адресовано придворным, а то, что скрывалось за маской горя, — спокойствие, уверенность и дальновидный ум. Екатерина знает, что, пренебрегая ритуалом, Петр еще больше настраивает общество против себя, а она, безукоризненно его исполняя, — действует в свою пользу, что государственный переворот неизбежен. Ге представляет не только личность Екатерины, но и прекрасно отрефлексированную и освоенную ею модель власти через повседневное поведение и манеры, вызывающие расположение окружающих. Тем самым он решает сложную задачу, которую редко ставили перед собой русские художники его поколения: передает потенциал большой истории, содержащийся в истории малой. Изо дня в день прилюдно, с почтением и скорбью появляясь у гроба Елизаветы, Екатерина терпеливо прокладывает себе дорогу к российскому престолу.