Феминизация истории в культуре XIX века. Русское искусство и польский вектор

Ядвигу у ворот Краковского замка писали Войцех Герсон («Королева Польши Ядвига и Димитр из Горая», 1869)[268] и Ян Матейко. Маленькая картина Матейко «Димитр из Горая не позволяет Ядвиге покинуть Краковский замок» (1881, ил. 33) стала, возможно, самым поэтичным изображением юной королевы. Это загадочная золотоволосая красавица в драгоценно мерцающих шелках и бархате. Легким касанием она опирается на засов тяжелых, запертых дверей. Сбежались придворные, взволнованные и растерянные. Седой Димитр из Горая с мольбой опустился на колени, но одновременно крепко перехватил древко секиры в изящной руке Ядвиги. Она как будто еще не пришла в себя, еще не успела успокоить дыхание, и взгляд ее больших миндалевидных глаз пылает гордой и безрассудной решимостью. Но, словно под гипнозом, рука Ядвиги разжимается и отпускает древко. Бунт королевы стихает. Колорит этюда достоин Делакруа.

Ил. 33. Ян Матейко. Димитр из Горая не позволяет Ядвиге покинуть Краковский замок. 1881. Варшава, Национальный музей

Ил. 34. Александр Лессер. Ядвига наблюдает за въездом Ягайло в Краковский замок. 1853–1854. Краков, Вавельский замок

Длугош рассказывает и о том, как после изгнания Вильгельма Ягайло в качестве жениха Ядвиги с большой и роскошной свитой торжественно въехал в Краков и приветствовал королеву[269]. Этот эпизод запечатлел Александр Лессер. Его маленькая картина «Ядвига наблюдает за въездом Ягайло в Краковский замок» (1853–1854, ил. 34) — самый ранний из рассматриваемых нами примеров археологического и сентиментального увлечения в живописи польским Средневековьем. Лессер тщательно выписывает архитектуру лоджии, ее каменную кладку и крестовые своды, ее витражи, бросающие цветные узоры на стены; выписывает королевские эмблемы и атрибуты, платье Ядвиги, соответствующее европейской моде XIV века. Придворной сцене Лессер придает камерность: по лоджии блуждают тени, скрадывающие церемониальность атмосферы, все замерли, на лицах нет ликования, всадники только-только показались во дворе, Ядвига или пока не заметила их, или улавливает боковым зрением. Открывающийся из арки вид на Краков в белесой пелене холодного зимнего дня, с башней Вавельского собора, места недавней коронации и будущего венчания Ядвиги, проступает как меланхоличный комментарий к ее судьбе. С печальными мыслями и чувствами выходит Ядвига на встречу к немилому жениху.

Клятву королевы Ядвиги изобразил Йозеф Зимлер («Присяга польской королевы Ядвиги», 1867, ил. 35). При беглом взгляде можно подумать, что перед нами сцена из канонической иконографии монархов — коронация. Однако Зимлер имеет в виду не коронационную, а другую присягу — которую Ядвига произнесла перед своим доверенным лицом ради того, чтобы быть представленной в суде, рассматривающем вопрос о ее супружеской верности[270]. Это не конвенциональный, а индивидуальный сюжет из ее биографии. Смещение фокуса с общезначимого и типического на конкретное и особенное — один из основных принципов новой исторической картины. В рамках этого же принципа Лессер в описанной выше работе переключает внимание с исполнения Ядвигой этикета на ее внутреннее состояние. В произведении Зимлера помимо общей камерности сцены, не подобающей ритуалу коронации, главное, что указывает на специфику сюжета, — экспрессии наблюдающих за клятвой персон и сами эти персоны. Справа на картине узнаваем Ягайло, так как его облик скопирован со скульптуры саркофага в Вавельском соборе (так же, как облик Ядвиги — с ее скульптурного надгробия там же). Лицо Ягайло выражает озабоченность, сомнения, надежду. Слева в тени угадывается клеветник — он судорожно хватается за голову, предчувствуя свой позор и, возможно, мучимый угрызениями совести.

Ил. 35. Йозеф Зимлер. Присяга польской королевы Ядвиги. 1867. Варшава, Национальный музей

Варвара Радзивилл (1520/1523–1551), в отличие от королевы Ядвиги, не прославилась никакими деяниями на благо отечества. Так почему же ее образ приобрел не только популярность, но и национальную значимость?

Варвара происходила из влиятельной и богатой семьи литовской знати; будучи молодой вдовой, стала любовницей великого князя литовского и наследника польской короны Сигизмунда II Августа. Они тайно поженились, а когда в 1548 году, после смерти отца, Сигизмунда I, к Августу перешла вся власть, он объявил о своем браке с Варварой и потребовал признать ее королевой. Это вызвало негодование и активное сопротивление его матери Боны Сфорца и польских магнатов, не желающих усиления Радзивиллов. Но Август, казалось, поставил на карту все. Он упорно добивался коронации Варвары, рискуя довести страну до вооруженного конфликта и потерять престол. В 1550‑м Варвару, наконец, провозгласили королевой Польши, однако она слегла и угасла за несколько месяцев. Август был безутешен. Возможно, здоровье Варвары пошатнулось давно и без чьего-либо коварного вмешательства, но не исключено, что ее отравили.