Феминизация истории в культуре XIX века. Русское искусство и польский вектор

Роман Варвары Радзивилл и Сигизмунда Августа вошел в историю как один из самых ярких любовных романов Нового времени. Безусловно, память о необыкновенной королевской любви питала национальную гордость поляков. Но это было не единственной причиной популярности и важности образа Варвары в польской культуре XIX столетия.

Персона Варвары стала чрезвычайно притягательна для польских литераторов в начале XIX века, после разделов Речи Посполитой. В короткий промежуток времени появился целый ряд посвященных ей художественных сочинений, из которых наибольший резонанс получила драма Алоизия Фелиньского «Варвара Радзивилл», поставленная в 1817 году в Варшаве. Поэтическая форма, построенная по образцу трагедий Пьера Корнеля и Жана Расина, сочеталась в драме с исключительным накалом животрепещущего патриотизма[271]. В атмосфере национальной катастрофы первых лет после разделов Польши, уничтоживших ее как государство, патриотический пафос этой драмы стал, вероятно, главной причиной ее огромного успеха, беспрецедентного для польского театра[272].

Правление Сигизмунда II Августа, последнего короля из династии Ягеллонов, восходящей к Ягайло, было золотой эпохой Польши. Как мы помним, еще при Ядвиге и Ягайло Кревская уния (1385) положила начало польско-литовскому союзу, с тех пор он подтверждался и обновлялся несколько раз вплоть до подписания Августом в 1569 году Люблинской унии, ознаменовавшей создание Речи Посполитой — польско-литовского федерального объединения, ставшего одним из крупнейших и сильнейших государств Европы. Когда в трагедии Фелиньского Сигизмунд Август впервые появляется на сцене, он приказывает, словно повелитель мира: дать грозный ответ «северному царю»; взять князей Риги и Митавы под защиту от Московии и Швеции; наказать неверного валахского вассала; созвать князей Пруссии и Померании…[273] Славой великой утраченной Польши озарена здесь любовь — по лучшим рецептам французской классической трагедии и прежде всего Расина, она не только предельно возвышена сама по себе, но и способствует возвеличиванию монарха чуть ли не больше, чем его политические и военные победы, т. к. именно сильные, но идеальные чувства отрывают его от всего обыденного и практического, предельно возносят над реальностью. Французской трагедии, развившей возвышенное понимание любви, сложившееся в галантных романах и куртуазном эпосе, европейская культура не в малой степени обязана тем, что любовь стала важнейшим атрибутом истинного монарха[274]. Сигизмунд Август как могущественный государь и как субъект и объект возвышенной любви олицетворяет величие Польши, а Варвара — ее жертвенность. Имеет значение, что смерть Варвары Фелиньский трактует, подобно многим другим авторам, как насильственную, как результат отравления ядом по приказу Боны, матери Августа. И прекрасная, смертельно отравленная королева становится метафорическим образом современной Фелиньскому Польши, уничтоженной как государство разделами между Россией, Пруссией и Австрией, хотя когда-то Польша сама могла диктовать ведущим державам свои условия.

Итак, в теме «смерть Варвары Радзивилл» сплетаются три патриотических мотива — гордость за былое могущество Польши, гордость за возвышенность польской королевской любви и скорбь по утраченной Польше, спроецированная на горе Августа возле угасающей Варвары.

Драма Фелиньского заканчивается выразительными репликами Варвары и Сигизмунда Августа, напоминающими о том, что это трагедия и о любви и о Польше:

Варвара:

Живи!.. Спаси угасающее племя отцов Польши;

От бед… от падения… спаси эту землю!..

Август:

Ах, она ушла! Я должен жить и жить без Варвары!..

О Польша, ты требуешь тяжкой жертвы![275]

Российское правительство с некоторой задержкой спохватилось и приостановило постановку трагедии Фелиньского в 1821 году (к этому моменту она уже была напечатана)[276], опасаясь содержащейся в ней манифестации польской национальной мечты[277]. А последнюю строку трагедии «О Польша, ты требуешь тяжкой жертвы!» можно было и вовсе принять за призыв к восстанию.

В 1820‑м, через три года после премьеры «Варвары Радзивилл» Фелиньского, вышел одноименный роман Софьи Шуазель-Гуфье. Отдавая должное Фелиньскому, «одному из лучших наших поэтов», она выражала надежду, что и ее произведение найдет отклик «в сердцах поляков, гордящихся древними добродетелями своих соотечественников, верностью, храбростью и честью»[278]. В соответствии с романным жанром, история Варвары и Сигизмунда Августа трактована Шуазель-Гуфье менее патетично и более сентиментально, чем в псевдоклассической трагедии Фелиньского. Но и у Шуазель-Гуфье Варвара в своем предсмертном обращении к Сигизмунду выражает заботу о польской нации: