Феминизация истории в культуре XIX века. Русское искусство и польский вектор

Я умираю, умираю, отравленной… Но не думайте обвинять поляков в этом черном злодеянии; они не способны на подобное… Я знаю, чья рука нанесла удар[279]…[280]

Уже после первой волны литературных сочинений о Варваре Радзивилл был издан основополагающий корпус касающихся ее исторических свидетельств: на рубеже 1830–1840‑х свет увидели «Источники о королеве Варваре, супруге Сигизмунда Августа» Михаила Балиньского[281]. Два тома включают несколько писем Варвары[282], письма Августа и других лиц, так или иначе с ней связанные, а кроме того, комментарии к ним Балиньского и факсимиле писем Варвары. Если говорить о женских письмах как свидетельствах из русской истории, то, как было подчеркнуто во второй главе, первыми в России были изданы письма польки Марины Мнишек, опередив в этом эпистолярное наследие русских царей[283]. В Польше XVI века дворянки довольно активно вели переписку. Однако из сохранившейся женской польско-литовской корреспонденции первой половины этого столетия только послания Варвары Радзивилл к Сигизмунду Августу — это любовные письма[284]. Они скромны — согласно этикету. Варвара называет себя в них «вечной служанкой», «вечной рабой» короля, благодарит его за знаки внимания, сама шлет милые подарки, просит не забывать ее.

Источники, опубликованные Балиньским, содержали много сведений о жизни Варвары, Августа и их приближенных, жизни, наполненной не только событиями и сильными чувствами, но и практическими мелочами и повседневными заботами, тревогами, радостями. Например, в них обсуждается такое происшествие: в одной из комнат апартаментов Варвары в замке Дубингай (Дубинки) у ее ног от ветхости провалилась часть пола над подвалом; к счастью, никто не пострадал.

Хороший пример того, как изучение подобных документов помогало писателям приблизить королевскую историю к обычному современному человеку, — очерк Шайнохи «Варвара Радзивилл». Здесь он пересказывает послание Варвары к Августу, но этим не ограничивается и точно передает сам внешний вид рукописного оригинала по его факсимиле из сборника Балиньского:

Большой лист бумаги, сложенный вдвое, лежал перед прелестной избранницей Августа. … Она … начала:

«Возлюбленный супруг и повелитель! Едущий за вашим величеством пан Зебжидовский был так добр, что заехал к нам в Дубинки»… Тут королева ошиблась, несколько раз перечеркнула следующее слово и продолжала далее: «Испрашивал меня, не будет ли у меня каких поручений к вашему величеству? И, услыхав это, я очень обрадовалась, что могу послать через пана Зебжидовского письмо к вам, о здоровье и счастье которого я всегда горячо молю Господа Бога. И еще при том письме посылаю вашему величеству (тут ошибка в слове «колечко») колечко, которое убедительно прошу ваше величество милостиво принять от своей слуги, носить всегда при себе и памятовать обо мне». Здесь оканчивается первая страница. Перевернув лист, рука Барбары продолжала писать далее: «И хотя я не знаю, чем заслужила свое счастье и могу ли быть верной помощницей вашего величества, но так как ваша милостивая воля избрала меня, то прошу вас верить мне, что я всегда молю Бога за здоровье моего короля и господина и за то, чтобы поскорее увидать его в добром здоровье». Ниже, на середине страницы — «вашего королевского величества», а в самом низу, в правом углу — «нижайшая и покорная слуга Б. Р.»[285].

История Варвары и Августа великолепно поддавалась переводу и в классицизирующие обобщенные образы возвышенной любви, движущей истинными властелинами, и в лирические образы, приближенные к частному человеку. После трагедии Фелиньского позитивистская историография и историческая литература много сделали для обогащения портрета Варвары конкретными чувствительными штрихами. И Август тогда виделся не идеальным воплощением государя, а, напротив, человеком, который бросил вызов условностям и предрассудкам, пренебрег каноническим амплуа монарха и доверился своим индивидуальным чувствам, своей сердечной привязанности.