Феминизация истории в культуре XIX века. Русское искусство и польский вектор

Трены Кохановского — выражение глубоко личного отцовского горя, сопровождающегося приватными, домашними воспоминаниями о милом ребенке, и резвом и нежном, вносящем в семью радость и тепло. То, что Кохановский уделил столь пристальное внимание личным чувствам, привязанным к малому и простому кругу семейного, соединил трагическое с частным и обыкновенным человеческим, отклонялось от поэтических норм ренессансной эпохи, но оказалось чрезвычайно близким для XIX столетия, воспитанного на ценностях сентиментализма. В польском искусстве этого времени сюжет с Кохановским и его маленькой дочерью Уршулой нашел горячий отклик. Кохановского изображали и играющим с ней, еще живой и здоровой, и скорбящим о ней. Печальные образы посвящают Кохановскому Матейко («Ян Кохановский над телом умершей дочери Уршулы», 1862, работа утрачена, ил. 44[302]) и Хлебовский («Ян Кохановский оплакивает смерть своей дочери Уршулы», 1873, ил. 45). Эти картины Хлебовского и Матейко различаются примерно так же, как различаются их сцены с Витом Ствошем. Хлебовский показывает прощание с Уршулой ее близких, в присутствии священника, в просторном интерьере частного дома. Группа людей и этот интерьер отвлекают взгляд от средоточия горя — от Кохановского возле тела Уршулы. Перед нами скорее исполнение ритуала. Матейко же делает акцент на сокровенной сути горя — в небольшой комнате, уставленной книгами, поэт в одиночестве и глубокой задумчивости склоняется над крошечным гробом и нежно обнимает дочь.

Ил. 44. Репродукция XIX века с работы Яна Матейко Ян Кохановский над телом дочери Уршулы (1862)

Рассмотренных выше нескольких избранных примеров из творчества Зимлера, Лессера, Герсона, Хлебовского, Матейко достаточно, чтобы увидеть, насколько развита была лирическая образность в польской исторической картине. Именно этого остро не хватало русской живописи на исторические сюжеты. Сложнее всего дело обстояло с любовной темой. Как мы увидим дальше, русским художникам вслед за авторами исторических драм пришлось изобрести эту тему в сущности из ничего.

Ил. 45. Репродукция XIX века с картины Станислава Хлебовского Ян Кохановский оплакивает смерть своей дочери Уршулы (1873)

Описанный опыт польских художников остался в русской художественной среде малозамеченным и еще менее оцененным. Как и во всей Европе, в России самым известным польским живописцем был Матейко. И внимание было сосредоточено на его многофигурных, «хоровых» историософских полотнах, трактующих знаковые события большой, национальной и государственной истории, а не на созданных им образах из истории малой, частной, чувствительной.

Глава 5 Искусство Российской империи на Всемирной выставке 1867 года «Смерть Варвары Радзивилл» и «Гибель княжны Таракановой»

Образы польских королев Ядвиги и Варвары приобрели актуальность в российском культурном контексте по случаю парижской Всемирной выставки 1867 года. Йозеф Зимлер представил на ней один траурный женский портрет и две рассмотренные нами в предыдущей главе исторические картины — «Кончину польской королевы Варвары Радзивилл» (ил. 36, с. 174) и написанную специально для выставки «Присягу польской королевы Ядвиги» (ил. 35, с. 166). В живописной секции русского отдела был сделан беспрецедентный акцент на исторической тематике и показано довольно много работ польских мастеров, хотя первоначально это не предполагалось. Секция стала не только демонстрацией последних художественных достижений Российской империи, но и национальной авторепрезентацией России в значительной степени посредством картин из русской истории, неслучайно отобранных. На выставку было заявлено и немало польских картин из польской истории. Они тоже подверглись тщательному идеологическому отбору, и большинство из них было отвергнуто. Процесс организации русского художественного отдела и итоговая его программа в Париже в 1867 году с наглядностью высветили следующую имперскую проблему. Во-первых, у Царства Польского в составе Российской империи есть своя богатая история независимого от России государства. Во-вторых, при всех особенностях это безусловно европейская история, разительно непохожая на российскую историю допетровского периода. В-третьих, польские художники не уступают русским в способности осмыслить и изобразить свое национальное прошлое в соответствии с ценностями современной европейской культуры. Все это подчеркивало, что поляки — нация не только иная, чем русские, но и претендующая на превосходство в европейскости. Тем самым очевидно нарушалась имперская субординация. Например, художественная продукция Великого княжества Финляндского не угрожала подобным культурным вызовом русской имперской гегемонии.