Феномен Евгении Герцык на фоне эпохи

Поскольку приобщение Е. Герцык к православной Церкви произошло при участии и под сильным влиянием Бердяева, у нас есть повод затронуть интересную проблему «Бердяев и православие». Она связана с проблемой духовной специфики всего Серебряного века: ведь Бердяев – едва ли не самый яркий выразитель нового религиозного сознания. Прежде чем в 1909 г. философ поселился в Москве и встретился со столичными православными кругами, его мировоззрение уже сформировалось как некое головное христианство. Точнее, это было «универсальное» «богочеловеческое» (с акцентом на второй части данного слова) воззрение, отмеченное влиянием марксизма и философии Ницше, а также пронизанное необъяснимой неприязнью к традиционным церковным формам. Образ бабки-монахини – духовной дочери киевского старца Парфения, сугубого почитателя Святого Духа, стоял в родовой памяти Бердяева как намек на призвание ему самому вступить в сонм провозвестников религии Святого Духа, искателей истины «Третьего Завета». И обращение к «историческому» православию для Бердяева не было возвратом к «вере отцов», но устремлением по собственному пути вперед. Как и в случае с Флоренским, интерес Бердяева к Церкви был окрашен в гносеологические тона: вопрос для него стоял о проникновении в «тайну православия», она же – «тайна мира», которая «есть Бог»[839]. Впоследствии именуемый по преимуществу экзистенциалистом, сам Бердяев изначально осознавал себя как гностика.

Православная церковность обрела конкретность для Бердяева благодаря такому примечательному явлению 1900—1910-х гг., как кружок М. А. Новоселова (1864–1938?), духовного публициста и издателя. Расстрелянный в сталинских застенках после десятилетнего заключения в Ярославской тюрьме, бескомпромиссный христианин, Новоселов ныне причислен русской Церковью к лику святых. По некоторым данным, Михаил Новоселов, в тайном постриге (1921 г.) Марк, был епископом Истинно-Православной, отколовшейся от Патриаршей, Церкви и посвятил себя устройству и окормлению подпольных общин верующих, не признавших советскую власть[840]. Мученический ореол, окружающий лик Новоселова, ныне для нас как бы восполняет тот свет, который исходил от него, согласно свидетельствам современников. Новоселов происходил из сельского духовенства; ни университетское образование, ни серьезное увлечение толстовством не помешали Михаилу Александровичу остаться христианином традиционного святоотеческого типа. Однако это был человек все же новой формации, а отнюдь не заурядный «добрый прихожанин», для которого христианство сводилось к его обрядово-бытовой стороне. Отойдя от толстовства, он принял Церковь во всей ее мистической полноте и глубине, – в ее святости и неотмирности.

Не случайно именно через Новоселова Бердяев искал приобщиться церковной тайне – ведь Новоселов жил ею. Ключом к ней Новоселов считал в 1900-е гг. не столько индивидуальный аскетический подвиг, сколько соборность, – в это понятие вдохнул новую жизнь, наделив его особыми смыслами, А. С. Хомяков. Кружок Новоселова был попыткой осуществить соборность на деле, – попыткой въяве войти в «тайну православия». Интересно, что когда заходила речь о церковных реформах (что было нередким в то время), Новоселов неизменно выступал как поборник восстановления приходской общины – соборного организма, реальной манифестации Церкви как Тела Христова. Кружок оформился в 1907 г.; его собрания происходили в квартире Новоселова в Обыденском переулке. О взглядах хозяина свидетельствовали портреты Хомякова, Достоевского и Соловьева, словно внимавших со стен «залы» речам членов кружка, сидевших вдоль длинного стола, – но также и икона св. Иоанна Лествичника в кабинете «московского аввы», который уже в 1900-е гг. казался Бердяеву «монахом в тайном постриге»[841]. Направление кружку задавалось строгим аскетом, ректором Московской Духовной академии епископом Феодором Поздеевским, а также старцами Зосимовой пустыни (расположенной вблизи Александрова) Алексеем и Германом. Примечательны установившиеся уже в 1900-е гг. духовные связи: у зосимовских старцев окормлялась также великая княгиня Елизавета Федоровна (признанная ныне святой преподобномученицей), основавшая в 1909 г. свою знаменитую Марфо-Мариинскую обитель милосердия на Большой Ордынке; именно там в апреле 1911 г. произошло присоединение Евгении Герцык к Православной Церкви. Совершивший над ней таинство миропомазания отец Евгений Синадский[842] был вторым священником Обители[843], а вместе с тем – членом кружка Новоселова. Воспреемником Евгении Казимировны стал старший священник – ныне канонизированный (как преподобный исповедник) отец Михаил Сребрянский, духовник великой княгини (в монашестве архимандрит Сергий). Зосимова пустынь, Марфо-Мариинская обитель, Академия и кружок Новоселова были связаны прочными духовными узами, вместе и нитями дружеских контактов.