Генерал Деникин. За Россию, Единую и Неделимую

Однако гладко было на бумаге. План Деникина, предусматривавший наступление на Москву, ограничивая фланги Днепром и Волгой, сразу же стал давать сбои. Май-Маевского вместо Курска и Орла потянуло на запад – на Полтаву и Кременчуг. Сидорин топтался под Балашовом и Камышином, больше обозначая наступление, чем реально наступая. 3-й армейский корпус генерал-лейтенанта Николая Шиллинга вышиб григорьевцев из Херсона и Николаева. При поддержке остатков Черноморского флота и английского крейсера «Карадог» он занял Кинбурнскую косу и Очаков, укрепившись в низовьях Днепра. После чего устремился на Одессу, что, с одной стороны, удлиняло линию фронта уже до Днестра и румынской границы, с другой – оставляло в тылу опаснейшего Махно с его непонятно откуда набегавшей «1-й партизанской дивизией».

Деникин оправдывал это «распухание фронта» тем, что «мы занимали огромные пространства, потому что, только следуя на плечах противника, не давая ему опомниться, устроиться, мы имели шансы сломить сопротивление превосходящих нас численно его сил. Мы отторгали от советской власти плодороднейшие области, лишали её хлеба, огромного количества военных припасов и неисчерпаемых источников пополнения армии. В подъёме, вызванном победами, в манёвре и в инерции поступательного движения была наша сила. Истощённый многими мобилизациями, Северный Кавказ уже не мог питать надлежаще армию, и только новые районы, новый прилив живой силы могли спасти её организм от увядания».

Логика в этом, безусловно, была. Армия начинала поход на Москву, имея под ружьём на фронте чуть более 70 тысяч штыков и сабель (против 110–120 тысяч красных). Кубань перестала давать пополнение для далёкого Царицына, почётный кубанский казак Врангель чуть ли не за грудки тряс войскового атамана генерала Александра Филимонова и походного атамана Генерального штаба генерал-майора Вячеслава Науменко (первопоходника). Они клялись, что делают для мобилизации всё возможное, но Кубань больше дать не могла.

Зато как раз в наступлении армии начали расти за счёт пленных красноармейцев и мобилизованных крестьян. Май-Маевский начал поход, имея в Добрармии 9600 штыков, через месяц под Харьковом имел уже 26 тысяч, а к концу июля на рубеже Екатеринослав – Полтава – 40 тысяч. Вышедший из Крыма с 4 тысячами Шиллинг в Одессу входил уже с 16 тысячами. Врангель, по утверждению генерала Лукомского, требовал довольствия в июле на 80 тысяч бойцов, в августе – на 110 тысяч. Это при том, что лишь совсем недавно Кавказская армия вкупе с Донской совместно едва насчитывали 40 тысяч.

Попутно барон скандалил с Сидориным за 1-й Донской отдельный корпус Генерального штаба генерал-майора Николая Алексеева. Врангель тянул его к себе под Камышин, Сидорин к себе под Балашов (к 20 июля Донская армия насчитывала уже 45 тысяч штыков и сабель). При этом оба жаловались друг на друга Деникину, утверждая, что без этого корпуса выполнить своих задач не могут.

Главкому вновь и вновь приходилось мирить своих генералов, в который раз играя роль буфера между амбициозностью и честолюбием. Как он сам признавался: «Военные операции протекали не без серьёзных внутренних трений. Малочисленность наших сил и наша вопиющая бедность в технике и снабжении создавали положение вечного недохвата их на всех наших фронтах, во всех армиях. Выведение частей в резерв главнокомандующего наталкивалось поэтому на огромные трудности. Каждый командующий придавал преимущественное значение своему фронту. Каждая стратегическая переброска вызывала коллизию интересов, обиды и проволочки. Когда с Северного Кавказа мы двигали на царицынский фронт прочные кубанские части, генерал Эрдели доносил, что это „вызовет восстание горских народов и полный распад всего Терского войска…“[146]. Генерал Врангель требовал подкреплений из состава Добровольческой армии, „которая, по его словам, почти не встречая сопротивления, идёт к Москве“, а генерал Май-Маевский не без основания утверждал, что в таком случае ему придётся бросить Екатеринослав или обнажить фланговое полтавское направление…»

Надо было иметь в виду, что предыдущий год армия Деникина сражалась в казачьих областях, где ей практически гарантирована была поддержка местного населения. Но теперь она шла в «лапотную Россию» с её крестьянским большинством, которое тихо ненавидело красную продразвёрстку и чрезвычайку, но с надеждой ждало от белых решения главного для него – земельного вопроса. А вот его-то Деникин не смог решить даже для самого себя, понимая, сколь сложно ему будет лавировать между «республиканцами» и «монархистами» в своей среде. За него решали другие – возвращались старые помещики и насильственно отбирали землю, пороли и вешали крестьян, лишь увеличивая красные отряды.

К 15 июля Врангель взял Камышин, Генерального штаба генерал-лейтенант Николай Бредов с 7-й пехотной дивизией – Полтаву.