Генерал Деникин. За Россию, Единую и Неделимую

Сидорин предполагал, что Мамонтов поведёт свой корпус сразу на Воронеж и Лиски, дабы отрезать лискинскую группировку красных, но тому не хотелось связывать себя изнурительными боями – древняя страсть к «походам за зипунами» была куда более по душе донцу. Здесь обычаи классического набега умножались стремлением отомстить «русским» за расказачивание. Грабили как в чужой стране: бессмысленно и беспощадно. С каждым новым городом обоз корпуса рос, превращаясь в огромную змею (до 60 вёрст). Наступать с таким «хвостом» было совершенно немыслимо, и донцы потихоньку отправляли награбленное в родные станицы. Поскольку бесчисленные телеги надо было охранять, корпус очень быстро уменьшился с 9 до 2 тысяч штыков и сабель.

Справедливости ради стоит заметить, что грабили не только казаки – те просто не смогли бы увезти все трофеи. Генерал «гулял» по-крупному – склады красных были отданы на разграбление местному населению, которое восторженно приветствовало «военный коммунизм» по-мамонтовски. Ленин был в ярости: «Около 290 вагонов имущества вещевого склада остались в Козлове и разграблены казаками и населением». Деникин писал: «Мамонтов под предлогом дождей, вызвавших распутицу, приказания не исполнил и, пройдя с боем через фронт, пошёл на север, совершая набег в глубокий тыл противника – набег, доставивший ему громкую славу, звание народного героя и… служебный иммунитет».

Врангель был гораздо жёстче: «Имя генерала Мамонтова было у всех на устах. Донской войсковой круг торжественно чествовал его, газеты были наполнены подробностями рейда. Я считал действия генерала Мамонтова не только неудачными, но явно преступными. Проникнув в тыл врага, имея в руках крупную массу прекрасной конницы, он не только не использовал выгодности своего положения, но явно избегал боя, всё время уклоняясь от столкновений. Полки генерала Мамонтова вернулись обременённые огромной добычей в виде гуртов племенного скота, возов мануфактуры и бакалеи, столового и церковного серебра. Выйдя на фронт наших частей, генерал Мамонтов передал по радио привет „родному Дону“ и сообщил, что везет „Тихому Дону“ и „родным и знакомым“ „богатые подарки“. Дальше шёл перечень „подарков“, включительно до церковной утвари и риз. Радиотелеграмма эта была принята всеми радиостанциями. Она не могла не быть известна и штабу Главнокомандующего. Однако генерал Мамонтов не только не был отрешён от должности и предан суду, но ставка его явно выдвигала…»

Красный командарм Александр Егоров со своей колокольни считал несколько по-иному: «Своим движением на север, вместо района Лисок, Мамонтов бесконечно расширил цели и задачи своих действий, в расчёте, очевидно, на восстание крестьянства и городской буржуазии против советской власти. Это, конечно, авантюра, но Мамонтов, имея более сильные средства для достижения менее обширных задач, был здесь в меньшей степени авантюристом, чем сам Деникин. К тому же, в отличие от Деникина, сам осуществлял свои идеи и – надо быть откровенным – имел с первых же дней рейда много ярких доказательств правильности своих расчётов. Мамонтов не добился основного: крестьянство не восстало»[148].

Не восстало оно ещё и потому, что в рейде Мамонтова оно увидело в первую очередь не освободителей, а мстителей. И пусть набег донцов, проходивший по губерниям Великороссии, не отмечался такими мрачными погромами и экзекуциями, как рейды Шкуро по еврейским местечкам Украины, но оснований встречать белых хлебом-солью тут тоже не было.

Борис Штейфон писал: «Мы двигались по России, это была ведь наша Родина, однако, выйдя из Донецкого бассейна, мы не могли отрешиться от странного чувства, будто мы входим в какую-то чужую страну. Сказывалась непримиримая разность мировоззрений. В течение многих месяцев зимней борьбы мы как-то сжились с мыслью, что там, за красным фронтом, там не подлинная Россия».

Тем не менее операцию Мамонтова можно назвать успешной: во-первых, рейд производился в достаточной связи с основными операциями фронта, имевшими задачей сорвать готовящееся наступление красных и облегчить успех наступления казаков; во-вторых, за время рейда генерал Мамонтов отвлёк на себя с фронта и тыла 5 стрелковых дивизий, 1 стрелковую бригаду, часть 3-й стрелковой дивизии, конный корпус Будённого, 5 полков коммунаров, Тамбовские пехотные курсы, многочисленные местные формирования и отряды, бронепоезда и летучки; в-третьих, рейд Мамонтова коренным образом нарушил управление Южным фронтом, заставил метаться его штаб между Козловом и Орлом; в-четвёртых, основательно было нарушено железнодорожное сообщение; в-пятых, уничтожены склады и базы Южного фронта, чем нанесён тяжкий урон всему его снабжению.

Навстречу Мамонтову по готовому атаковать Селивачёву в стык 13-й и 14-й армий ударил Кутепов, отбросив их, соответственно, к Курску и Воронежу. На Воронеж с юга пошёл корпус Шкуро, который и взял город вместо донца[149]. Сам Мамонтов, сбросив тяжкий груз телег с награбленным, всё же захватил Лиски и соединился со Шкуро.

Снисходительный Деникин отмечает: