Генерал Деникин. За Россию, Единую и Неделимую

Однако в условиях успешного наступления и этими факторами можно было бы пренебречь, пока полки останавливались не тогда, когда им преграждали путь, а когда сами уставали шагать. Как писал Штейфон, «войска наступали с таким подъёмом, что в отдаваемых директивах постоянно приходилось подчёркивать, чтобы части не увлекались и не переходили указанных им границ наступления».

Для достижения конечной цели генералу Деникину оставалось каких-то 150–200 вёрст. Член британской военной миссии лейтенант Робертс писал: «Заняв Орёл, мы уже думали о том, на каких лошадях будем с триумфом въезжать в Москву…»

Треск по швам

Белая армия Деникина ещё шла вперёд. Но теперь уже скорее по инерции, а не из-за военного преимущества. Звон московских колоколов стоял в ушах Деникина и Романовского, заглушая голос здравого смысла и мешая понять, что армия выдыхается. Проглатывая территорию, главком ВСЮР был не в состоянии уследить за всем, что делается на флангах, в тылу, в правительстве. Более того, он не хотел за этим следить, делегировав все властные полномочия Особому совещанию, а идеологию – ОСВАГу, сконцентрировавшись только на военных вопросах.

Май-Маевский уговаривал Деникина срочно приступить к разрешению аграрного и рабочего вопросов. Главком лишь отмахивался: «После, Владимир Зенонович, вот возьмём Москву, и уж тогда». Кое-где в Донбассе и на Дону 8-часовой рабочий день установили, пособия обещали, но по мере скорого наступления просто не успевали за этим следить.

Не получив хоть каких-либо гарантий по земле и разочарованные белыми, крестьяне сами решили «бить красных, пока не побелеют, а белых, пока не покраснеют».

Воспрянул Махно, теперь уже в глубоком тылу Добрармии, затеявший рейд на Александровск по типу мамонтовского и отрезавший от Деникина Крым. Махновцы вырезали обозы белых, громили станции, склады, распускали пополнения, совершенно дезорганизовав подвоз продовольствия и боеприпасов.

Да и в Ставке упустили момент, когда инерция наступления просто иссякла. Май-Маевский вынужден был ослаблять свой московский таран, перебрасывая на поимку батьки бригаду Терской дивизии от Шкуро, два полка от Юзефовича, шесть полков от Кутепова под общим командованием начальника 4-й пехотной дивизии Генерального штаба генерал-майора Якова Слащёва. Комкор возмущался: с кем ему стучаться в Боровицкие ворота?

Слащёв писал:

«Союзники давали деньги, рассчитывая возместить свои расходы русским углём и нефтью. Началась разбойничья политика крупного капитала. Появились старые помещики, потянувшие за собой старых губернаторов. Интересы мелкой русской буржуазии, создавшей Добровольческую армию, стали как бы попираться интересами крупного международного капитала.

Борьба из внутренней совершенно незаметно стала превращаться в борьбу интернационального капитала с пролетариатом. Даже мелкобуржуазные массы почувствовали гнёт и частью отхлынули от белых. Пролетариат поднял голову, начались восстания. Создавались внутренние фронты. Я, конечно, не говорю про анархическое движение Махно, боровшегося со всякой властью.

Появился ряд грабителей, ставших во главе белых войск: они были удобны крупному чужеземному капиталу, так как без зазрения совести готовы были на все сделки… Как бы то ни было, но в Добровольческой армии начался развал: пролетариат и беднейшее крестьянство ясно были против неё, мелкая буржуазия сильно разочаровалась и стала отходить в сторону. В войсках началось дезертирство. Усилились грабежи, участниками которых были лица даже высшего командного состава. Движение потеряло всякую идейность, и всё совершалось во имя личного благополучия или тщеславия. Армия дошла до Орла, откуда безудержно покатилась к югу»[154].

Постоянные изнурительные, пусть и победные, бои стоили Деникину огромных потерь. На направлении главного удара армия была до крайности истощена. К 1 декабря 1919 года в госпиталях и лазаретах Дона и Кубани на излечении находились 42,7 тысячи раненых и больных солдат и офицеров. Сил не хватало, чтобы вывезти больных и раненых с фронта. Смерть от гангрены стала повсеместной, санитарные потери ужасали. Вовсю свирепствовал сыпной тиф, выкашивавший целые подразделения сначала красных, а по мере продвижения белых к Москве – и их. Медикаментов не хватало.

В послереволюционной России в период между 1917 и 1921 годами от сыпного тифа погибло около 3 млн человек. В Белой армии сыпняк скосил генералов Сильвестра Станкевича, Николая Иванова, Константина Мамонтова, начальника Марковской пехотной дивизии полковника Александра Блейша, политика Владимира Пуришкевича, философа князя Евгения Трубецкого, идеолога Белого движения Фёдора Крюкова, кубанского войскового атамана Генерального штаба генерал-майора Николая Успенского (в ноябре 1919 года сменил Александра Филимонова и через месяц умер).