Генерал В. А. Сухомлинов. Военный министр эпохи Великой войны

Ближайший сотрудник председателя Госдумы Я.В. Глинка в своем дневнике отмечал, что «Сухомлинов сперва противодействовал утверждению этого Совещания, потом ухватился за него, думая таким образом упрочить. свое положение»⁶⁴³. 14 мая генерал Сухомлинов внес в правительство проект Положения об Особом совещании⁶⁴⁴. При его обсуждении Совет министров первоначально не согласился с тем, что Особое совещание по проекту Военного министерства подчиняется непосредственно верховной власти и что никакое лицо не может требовать от него отчетов и давать предписания. Отстаивая свою позицию, военный министр в письме премьеру И.Л. Горемыкину подчеркивал, что «если права совещания подвергнутся ограничению и совещанию будет придан характер обыкновенной междуведомственной комиссии, то можно сказать с уверенностью, что члены законодательных палат не захотят оставаться в составе совещания и, таким образом, совещание потеряет свое значение»⁶⁴⁵. Совет министров сохранил за совещанием значение высшего государственного установления, подчиняющегося только верховной власти, но вместе с тем предоставил все полномочия военному министру, признав за остальными членами лишь право совещательного голоса. В состав образованного Особого совещания по усилению снабжения действующей армии главнейшими видами довольствия вошли представители Государственной думы (М.В. Родзянко, А.Д. Протопопов, И.И. Дмитрюков и Н.В. Савич), военного и морского ведомств; частную промышленность представляли спутники Родзянко в его недавней поездке в Ставку – А.И. Путилов, А.И. Вышнеградский и В.П. Литвинов-Фалинский⁶⁴⁶.

С момента своего возникновения Особое совещание было одновременно органом политическим и экономическим. Оно должно было решить проблему с воинским снабжением и в то же время смягчить настроение общественности. Большая часть из его двадцати семи членов представляли «общество», а не чиновничество или высшие эшелоны власти. Однако если экономические успехи этого новообразования едва тянули на тройку, политическая его деятельность была просто никудышна. Принимавшиеся этим органом решения либо отражали общественную истерию, либо потворствовали ее росту, и чем дальше, тем больше⁶⁴⁷.

27 мая Сухомлинов оставляет в дневнике следующую запись: «Заседание Особого совещания. Одна болтовня, потеря времени и много потраченной бумаги на журналы заседаний»⁶⁴⁸. Он был прав: немедленно разрешить кризис вооружения было просто невозможно. Наиболее простые военные производства были освоены гражданской промышленностью в 2–3 месяца; более сложные (снарядное, трубочное и т. п.) потребовали для развертывания на полную мощность 10–18 месяцев; наиболее трудные отрасли производства (орудийное, авиамоторное, танкостроение) разворачивались от одного до двух с половиной лет⁶⁴⁹.

Бывший военный министр А.Ф. Редигер считал Особые совещания фактически бесполезными, а известный химик В.Н. Ипатьев, лучше других представлявший себе организацию промышленности во время войны, полагал, что их создание было чрезмерно острой реакцией на снарядный кризис, что их существование препятствовало централизованному планированию экономики⁶⁵⁰.

Следует добавить, что вне театра военных действий, помимо военного министра и ГАУ, ответственных за боевое снабжение армии, и созданного Особого совещания по обороне, к работе промышленности на нужды войны должно было иметь непосредственное отношение Министерство торговли и промышленности, на что указывает само его название. Но практически за все время войны это министерство не принимало никакого участия в мобилизации застигнутой врасплох русской промышленности. Министр торговли и промышленности, вместо того чтобы с первого же дня войны стать ближайшим сотрудником военного министра, совершенно отстранился от дела и ответственности, продолжая лишь «бумажную» работу⁶⁵¹.

Таким образом, власть была вынуждена пойти на уступки крупной буржуазии и передать в ее руки часть оборонных заказов. Естественно, приходилось крупно переплачивать, но иного выхода не было. Исследователь отмечает: «Военный министр, как председатель Особого совещания, которое было при нем лишь „совещательным" органом, являлся якобы полным хозяином дела, но на самом деле, как ставленник инициаторов и других более влиятельных членов совещания, он был послушным орудием в их руках, и они делали что хотели и что сулило им извлечь побольше личных выгод из войны. Особое совещание состояло главным образом из таких „общественных деятелей", которые ставили себе задачу – доказать во что бы то ни стало, во-первых, полную несостоятельность военного ведомства в деле обеспечения армии боеприпасами, а во-вторых, что „спасение родины" находится в их руках»⁶⁵².