Генерал В. А. Сухомлинов. Военный министр эпохи Великой войны

Ставка сыграла значительную роль в передаче этих заказов и договоренностях с оппозиционными буржуазными лидерами. Образованные Союзы земств и городов (Земгор), а затем и Военно-промышленные комитеты (ВПК?) в своем развертывании опирались на поддержку великого князя Николая Николаевича. В результате, что касается этих структур, «фактически под их прикрытием происходила организация оппозиции для будущего торга с правительством из-за послевоенных реформ… Незаметно для себя Ставка превращалась в средоточие надежд цензовой оппозиции»⁶⁵³. Вместо того чтобы сгруппировать свои усилия для фронта, Ставка принимается активно вмешиваться во внутренние дела государства⁶⁵⁴. Именно в Ставке под нажимом Николая Николаевича и сгруппировавшегося вокруг Кривошеина большинства кабинета Николаю II пришлось в июне 1915 г. пожертвовать четырьмя крайне правыми министрами (Н.А. Маклаковым, В.А. Сухомлиновым, В.К. Саблером и И.Г. Щегловитовым) и согласиться на возобновление заседания Думы, которую до того собирали только на короткие сессии 26 июля 1914 г. и 27–29 января 1915 г.⁶⁵⁵

Одним из первых в отставку был отправлен военный министр. Военный кризис на фронте уже породил политический кризис внутри страны, и в тылу разгоралась истерия обвинения в неготовности Российской империи к войне военного министра генерала В.А. Сухомлинова. Как будто бы один-единственный человек, да еще в мирное время, мог стать единоличным виновником срыва обороноспособности государства. О том, что в напрасном уничтожении последних запасов боеприпасов виновно Верховное главнокомандование, разумеется, нигде не говорилось. Напротив, деятельность Военного министерства представлялась как тормоз для реализации «гениальных» наступательных планов великого князя Николая Николаевича⁶⁵⁶. Вскоре из Ставки Сухомлинов получил копию императорского рескрипта об отставке⁶⁵⁷.

Согласно указанию царя, Сухомлинов был заменен Поливановым на посту военного министра, но оставлен на службе членом Государственного совета и генерал-адъютантом⁶⁵⁸. Думские друзья генерала А.А. Поливанова рекламировали нового министра как безупречно честного и принципиального человека, сторонника реформ и блестящего администратора. Подобная замена была явной уступкой общественному мнению, тем более ожидалось скорое возобновление работы Государственной думы – и было очевидно, что деятельность Сухомлинова была бы в ней подвергнута беспощадной критике.

Увольнение Сухомлинова стало также одним из способов спасения престижа монархии. Стоит отметить, что увольнение даже «кумиров», вроде Мольтке, Жоффра, Френча, Фалькенгайна и многих других, имело место среди всех воевавших стран. Однако в России этого оказалось мало. Необходимо было что-то сказать отступающей армии. Для чего, по выражению К.Ф. Шацилло, и был использован древний как мир способ: «Виновным во всех ошибках и упущениях объявляют одного человека, на него взваливают и действительные, и мнимые грехи и косвенно декларируют таким нехитрым путем невиновность самого „режима"»⁶⁵⁹. После того как кризис вооружения стал очевиден, виновник его был немедленно обнаружен и провозглашен – военный министр В.А. Сухомлинов со своими ближайшими помощниками. Все они были смещены со своих постов, а 5 августа Дума 345 голосами из 375 высказалась за отдачу под суд Сухомлинова и его «министерской команды», «виновных в нерадении или в измене»⁶⁶⁰.

С трибуны звучали пламенные речи: «А где злодей, который обманул всех лживыми уверениями кажущейся готовности нашей к страшной борьбе, который тем сорвал с чела армии ее лавровые венки и растоптал в грязи лихоимства и предательства, который грудью встал между карающим мечом закона и изменником Мясоедовым? – негодовал депутат И.Ф. Половцев. – Ведь это он, министр, головой ручался за Мясоедова. Мясоедов казнен, где же голова его поручителя? На плечах, украшенных вензелями»⁶⁶¹.

Дело Мясоедова

С началом войны уже скандально известный своей дуэлью с А.И. Гучковым и находившийся в отставке полковник Сергей Николаевич Мясоедов поступил на службу в контрразведку 10-й армии Северо-Западного фронта на должность переводчика. В письме от 29 июля он просил военного министра простить ему всякие «вольные и невольные прегрешения» и помочь с возвращением в регулярную армию. В тот же день отставной полковник получил лаконичный ответ от Сухомлинова, который не возражал против его возвращения на военную службу и советовал «подать прошение в установленном порядке»⁶⁶². Как потом вспоминал Владимир Александрович, он не мог «не ответить „по-христиански"… хотя бы и частным путем, т. е. не на бланке военного министра, без № и пр.», чтобы Мясоедов получил возможность реабилитации, «в минуту такого общего подъема, охватившего всех»⁶⁶³. Хотя этот ответ и был чистой формальностью, Мясоедов использовал его как высочайшую рекомендацию, которая в том числе и помогла ему устроиться в контрразведке, несмотря на подмоченную репутацию.