Генерал В. А. Сухомлинов. Военный министр эпохи Великой войны

Однако первоначальные, хорошие отношения постепенно обострились: во взглядах на национальную политику помощник был значительно левее своего начальника и, находясь в скрытой оппозиции, поддерживал связи с лидерами думских фракций. За генералом Поливановым закрепилась репутация человека, умело проводившего в Думе самые сложные дела военного ведомства⁵²⁴. Отлично знавший и симпатизировавший ему граф Коковцов, отмечая это, добавлял: «Но выше всех этих неоспоримых качеств Поливанову бесспорно принадлежала совершенно исключительная способность приноравливаться к настроению Думы и привлекать к себе расположение центральной группы – октябристов, в особенности в лице Гучкова, Савича, Звегинцева; не брезговал он и кадетскими депутатами, но не заглядывал уже левее их»⁵²⁵.

Как оказалось, дружба Гучкова с Поливановым преследовала обоюдные цели. Октябристы пытались заменить «министра царедворца» его помощником, который был склонен более внимательно прислушиваться к голосу буржуазной общественности. Поливанов же со своей стороны решил ввязаться в борьбу за министерское кресло, так как считал себя ближайшим кандидатом на этот пост⁵²⁶.

Заговор против Сухомлинова предполагалось построить вокруг отношений военного министра с отставным жандармским подполковником С.Н. Мясоедовым. Еще в 1910 г. они познакомились на заграничном курорте, где вместе отдыхали их жены. В глазах высокопоставленного чиновника Сергей Мясоедов сформировал положительное впечатление, а учитывая дружбу их жен, вопрос о приеме на военную службу подполковника был в принципе решен.

Сухомлинов определил Мясоедову должность, соответствующую его прежней специальности⁵²⁷. В Военном министерстве с 1909 г. существовала должность офицера, наблюдавшего за состоянием политической благонадежности офицерского корпуса после первой русской революции 1905–1907 гг. 21 сентября 1911 г. он был принят на действительную службу в жандармский корпус, а через неделю по запросу генерала Сухомлинова прикомандирован в распоряжение военного министра.

В марте 1912 г. Сухомлинов отправился инспектировать Туркестан, оставив вместо себя своего помощника. 18-го числа канцелярия военного министра зарегистрировала официальное отношение от министра внутренних дел А.А. Макарова. В отсутствие Сухомлинова доклад адресанта был вскрыт и прочитан его заместителем.

Письмо Макарова, датированное 16 марта, представляло собой сокрушительный выпад против С.Н. Мясоедова, его честности и надежности. Сообщалось, что после отставки из жандармского корпуса Мясоедов вместе с «неким евреем Фрейдбергом» основал эмиграционную контору, причем «общество это, как и другие эмиграционные конторы, своими злоупотреблениями принесло весьма значительные убытки государству». Он участвовал в сомнительных делах Северо-западной русской пароходной компании и продолжал оставаться ее представителем после возвращения на государственную службу, что являлось прямым нарушением закона⁵²⁸. К этому главному обвинению добавилось и другое: Фрейдберг имел деловые связи с неким Каценеленбогеном, который, в свою очередь, поддерживал деловые контакты с Францем Ланцером, связанным, по сведениям охранного отделения, с немецкой разведкой. Так впервые имя Мясоедова цепочкой из нескольких звеньев оказалось связанным со словом «шпион». Немецким агентом объявляли не его, и не его знакомого, и даже не знакомого его знакомого… Но страшное слово было произнесено. И произнесено оно было кое для кого как нельзя вовремя⁵²⁹.

Поливанов в своем дневнике записал, что разоблачения Макарова его «потрясли»⁵³⁰. Однако он сделал все необходимое, чтобы эти сведения получили огласку. Вскоре о содержимом письма знали председатель Совета министров В.Н. Коковцов, начальник Генерального штаба и, конечно же, А.И. Гучков.

Не упуская момента, последний начал раздувать скандал в Думе и прессе, запустив в печать статьи с броскими заголовками «Кошмар», «Кто заведует в России военной контрразведкой»⁵³¹. Освещая эти события, жандармский генерал-майор А.И. Спиридович писал: «По инициативе Гучкова в № 118 „Вечернего времени" и в „Новом времени" от 14 апреля 1912 г. (где Гучков состоял пайщиком), а 23 апреля в „Голосе Москвы" (орган гучковских октябристов) появились заметки с гнусными намеками и инсинуациями на то, что дело борьбы с иностранным шпионажем поручено уволенному из Корпуса Жандармов офицеру, что с тех пор австрийцы стали более осведомлены о наших делах и т. д.»532. И если в «Вечернем времени» имя Мясоедова прямо не упоминалось, то в интервью с Гучковым, размещенном в «Новом времени», лидер октябристов ручался за точность всех сведений и подтверждал, что речь идет действительно о Сергее Николаевиче Мясоедове⁵³³.