И все-таки она плоская! Удивительная наука о том, как меняются убеждения, верования и мнения

Джейтан тогда увидел ее предсмертную записку (которая, по его словам, до сих пор у него). Он спросил, что она сделала, и она ответила, что приняла таблетки, потому что хочет умереть. Позже, прочитав записку, он узнал, что она хотела выйти замуж за мусульманина, но она была красивой арабкой, девятнадцатилетней христианкой, и ее семья сказала категорическое «нет». «Я подхватил ее на руки и понес по каменным улицам, потом поймал такси и отвез ее в больницу. Ей промыли желудок, и она выжила».

Джейтан сказал, что был рядом, пока она находилась в больнице. Он звонил на каждый номер из ее телефонной книжки, пока не дозвонился до ее семьи. Потом он оставался там вместе с ее родными, пока врач не сказал, что с ней будет все в порядке. Через неделю он навестил ее и ее семью у них дома, где его угостили ужином. «Теперь она медсестра, и у нее семья».

Джейтан открыл на своем телефоне фотографию той самой записки – в пятнах от слез.

«Все сходится, понимаете? Это был такой адреналин, когда я нес ее по улицам, пытался поймать такси и убедиться, что она выживет. Так что, да, эта история теперь навсегда со мной с того самого дня. Я пошел искать одно, а нашел совсем другое. Я подумал, что, по крайней мере, я хотя бы смутно начал что-то понимать. Я добрался до сути. Я занес ногу над пропастью. И я чувствую, что обязан многим этому опыту». Он отправился туда, чтобы подвергнуть сомнению свою религию, а вместо этого почувствовал, что вновь обрел веру в то, что все еще пытался понять. И если Бог есть – это был именно он. Если и есть что-то большее, в тот момент оно дало о себе знать самым недвусмысленным образом.

Когда Джейтан закончил, я мысленно прошелся по шагам техники. Я знал, какой шаг следующий, но не был уверен, стоит ли его делать. Я попросил его дать оценку своей вере до этого опыта по шкале от нуля до ста. Он сказал, что раньше это был ноль, и повторил, что теперь дает пятьдесят баллов, в какие-то дни больше, в какие-то – меньше.

Импровизируя, я спросил: «Если бы я прямо сейчас создал устройство, что-то вроде кнопки под стеклянным колпаком, и сказал, что если ты откроешь колпак и нажмешь на кнопку, твоя вера вернется к нулю, ты бы нажал?»

Люди ждали ответа, мы все чувствовали его огромные сомнения, но он посмотрел мне в глаза и сказал: «Нет. Я бы не нажал».

Я молчал, вспоминая все, чему научился, и смотрел в свою шпаргалку, ту, которой позже воспользуюсь в Швеции. Я мог самыми разными способами и дальше работать с его фундаментальным утверждением. Что бы это ни значило для кого-то другого, но он почувствовал, что коснулся божественного, и у меня не было никакого желания разбирать это чувство на части. Я потратил годы на то, чтобы научиться менять мнение, но в тот момент я понял, что этого не стоит делать. Я сказал Джейтану, что, если продолжу, это будет равнозначно тому, что я заставлю его нажать эту кнопку, а мне ни за что не хотелось этого делать.

Он поблагодарил меня, а я поблагодарил его за эту историю, и он сказал, что до этого момента никогда так ясно не осознавал, насколько важно для него было выбрать веру. И я ответил, что этого уже достаточно. Уже достаточно знать это – и знать то, что, даже если есть кнопка, нажав которую, можно потерять веру, он не сделает этого. А потом мы встали и обнялись. Я помню, как посмотрел на журналиста Дэвида Бойла и увидел, что он машинально подался вперед, потом резко откинулся назад, обхватил себя руками и выдохнул: «Вот это да!»

Он подошел и тоже нас обнял, а за ним и все остальные, и мы заплакали.

* * *

Когда я рассказал своему другу Мише Глуберману, эксперту по коммуникациям, о разговоре с Джейтаном, он заметил, что я, похоже, наткнулся на один из самых важных принципов разрешения конфликтов: всегда начинайте с вопроса к себе самому, почему вы хотите изменить мнение другого человека.

Спросите себя: «Почему это важно для меня?» Каким бы ни был ваш ответ, спрашивайте снова и снова. Затем поделитесь своими ответами с другим человеком. По его словам, это очень важно, потому что, когда мы конфликтуем, сталкиваются наши позиции, а не интересы. Наша позиция – это то, чего мы хотим, а наши интересы – это то, почему мы этого хотим. Часто случается, что наши позиции противоположны, а интересы совпадают.

Миша сказал, что на первый взгляд дискуссия кажется цивилизованным способом разрешения разногласий, ведь мы нападаем друг на друга не с дубинками, а только со словами. Но это заблуждение, потому что единственный способ победить в дискуссии – остаться при своем мнении. Только «побежденный» в дискуссии узнает что-то новое, а побежденным никто быть не хочет. По его словам, более цивилизованный подход состоит в том, чтобы не выяснять, кто из нас прав, а вместо этого спросить себя, почему мы видим вещи по-разному. Так возникает сотрудничество, когда обе стороны вместе пытаются выяснить причины своих разногласий.