Языки свободного общества: Искусство

Стоит припомнить академиков «нашей академии», как называл ее Вазари, чтобы рассеять сомнения относительно царившего там классического духа: наиболее заметными ее фигурами, помимо самого основателя, были Бронзино, Бен-венуто Челлини, Джамболонья, Алессандро Аллори… Нет, не здесь; это место было покинуто классическим духом. Приходится оставить флорентинскую академию ради римской или болонской – может, там мы найдем восстановленный образ пластической Греции? Основатель и идеолог римской Академии св. Ауки Федериго Цуккаро дал в своей очевидно маньеристической «Идее скульпторов, живописцев и архитекторов» разочаровывающий ответ на этот вопрос. Что касается до болонцев, то против этого предположения выступил сам L. Т. Говоря о причинах проникновения в творчество академических художников антиклассических черт, он прямо указывал пальцем на болонцев: академическая живопись «долгое время развивалась так, что ее авторы фактически имели о греческой живописи лишь умозрительное представление, основанное на письменных источниках, а главными образцами вместо безвозвратно утраченных картин Апеллеса, 3евксида и Паррасия были для них полотна Рафаэля, Тициана и Корреджо, а заодно и болонских академистов, поскольку эти так называемые „новые" воспринимались как законные продолжатели „древних"». Значит, на деле не были болонцы законными продолжателями древних. Таким образом, «первые академии» оборачиваются мифическим образованием; в том виде, какой представил нам L. Т., их нет.

По – видимому, отсчет следует начинать от Французской, далеко не первой, созданию которой, кстати, все еще предшествовала нешуточная борьба короля с цехами; проблема статуса художника к тому времени далеко еще не остыла4. Эта академия, действительно, приняла в качестве академической доктрины принципы классицизма, поскольку ее возникновение пришлось на такое время – ибо доктрина опередила Академию и задала ее ориентиры. Она и стала образцом для позднейших. Но жизнь есть жизнь – и членами Французской академии уже в первой половине XVIII в. были художники не только различных, но и противостоящих друг другу направлений.

Правду сказать, создается впечатление, что описанная в статье «исходная» АХ экстрагирована из российской Императорской академии художеств первой половины XIX в. или некоторого близкого ей исторического прецедента – и опрокинута в прошлое в качестве концептуального зароды-ша5. Не случайно упоминается «невиданный расцвет академической традиции в первой половине XIX в.».

Нетрудно было бы показать, что весь беглый очерк «линии классицизма» в послеренессансной европейской культуре произволен и противоречив. Мы этого делать не будем: читателю нетрудно заметить, что лозунговый тезис, будто «прогресс классического искусства всегда был связан с социальной реализацией идей свободы», не выдерживает испытания исторической проверкой, он не подтверждается даже в изложении самого L. Т.

Я позволю себе только одно замечание – скорее методологического характера, на этот раз – по поводу описания современных событий.