Языки свободного общества: Искусство

Обманка, или псевдофеномен, занимает в российском космосе место некоторой почерпнутой на Западе сущности, настойчиво выдавая себя за образец. Здесь адекватный культурный субъект либо искренне принимает обманку за подлинник, либо, догадываясь о качественной дистанции этих сущностей, никогда не говорит об этом вслух. Истина табуирована к осознанию и вытесняется в подсознание культуры. В этой ситуации призыв называть вещи своими именами, с которым выступает Леонид Иосифович, не вызовет ничего, кроме иррационального отторжения. Рассмотрение природы обозначенного нами феномена лежит в плоскости цивилизационного анализа и заслуживает специального исследования. Вспомним, однако, отечественные брюки «типа джинсов», скроенные из ткани «типа джинсовой», или квазидубленки, отороченные синтетическим мехом, из не столь давнего советского прошлого и зададимся вопросом: многие ли из обладателей подобной роскоши были готовы благосклонно внимать призыву называть вещи своими именами? Вчерашний варвар, субъект догоняющей модернизации, бедный родственник, метис и квартерон и другие сходные персонажи, обуреваемые специфическими комплексами и озабоченные тем, чтобы у нас все было «не хуже, чем у людей», не склонны задаваться неприличными вопросами.

Кроме того, будучи включенным в систему традиционного функционирования, заемный институт оказывается в поле групповых (сословных) интересов социальных сил, «оседлавших» этот институт. Они противостоят эволюции, которая может привести форму в соответствие с содержанием. К примеру, суды всех уровней, от Конституционного до районного, по форме – по Конституции РФ, согласно букве и духу законов, согласно исповедуемой идеологии, – независимы от власти, но по существу заданы ею. Движение суда к независимому состоянию не просто противоречит интересам бюрократии всех уровней, но разрушает традиционную для России ситуацию, в которой сакральная Власть являет собой единственного субъекта российского космоса, которому противостоят бесправные и атомизиро-ванные обыватели. Поэтому эволюция судебной системы встречает сильнейшее противодействие. Дистанция между заемной формой и специфическим содержанием относится к системному качеству российской цивилизации. Эволюция АХ разворачивается в описанной нами логике.

Специфически российское измерение обнаруживается и у проблемы четкости определений и соблюдения границ понятий, к чему призывает автор. На уровне деклараций с ним согласятся все или почти все. Однако в российской культуре и соответственно в нашей отечественной менталь-ности существует два уровня – рациональный и традиционный, которые не только не совпадают, но неустранимо конфликтны. В результате, поведение человека оказывается детерминировано двумя различающимися по своей природе культурными системами.

Сциентистская культура и европейское образование задает уровень рационализации. Целостный континуум русской культуры, транслирующий смыслы и положенности культуры традиционной, задает второй уровень. Европеец по образованию и самосознанию, «наш человек» оказывается традиционалистом по сердечной склонности. Поэтому в рутинных и тривиальных ситуациях его поведение часто совпадает с рациональным самоописанием. Однако в значимых выборах внутренне ориентированный на традицию субъект фатально расходится со своей рационально обоснованной и логически выстроенной позицией. Это противоречие табуируется к осознанию и отодвигается в тень, в поле артефактов.

Как представляется, склонность к нестрогому использованию понятий, к их безразмерности лежит в русле описанного выше. Таким образом, проблема оказывается существенно глубже «групповых амбиций», о которых пишет Тару-ашвили. Рыхлость понятий и их размытость характерна для цивилизации синкретической, бегущей аналитической доминанты. Иными словами, для России. Приняв членящий аналитический язык европейской культуры, русская культура не принимает аналитическую интенцию, из которой вырос этот язык. Поэтому она и тяготеет к смешению слов, к некорректному использованию понятий, к их протеисти-ческой многозначности и неопределенности. Как представляется, в «Полемических заметках» мы сталкиваемся с подходом рациональным, игнорирующим локально-цивили-зационный уровень проблемы.