Языки свободного общества: Искусство

Вообще говоря, в работе чувствуется рационалистически-просвещенческий пафос, искреннее непонимание того, почему происходящее выходит за рамки очевидного с рациональной позиции, стремление «подправить» реальность. Из этого вырастает непонимание эволюции художественной культуры, все более отдаляющейся со второй половины XIX в. от классических образцов. Зафиксировав «невиданный расцвет академической традиции» в первой половине XIX в. «когда археология накопила материал, необходимый для всесторонней реализации академической идеи, а ярмо идеологической барщины сделалось для искусства менее тяжелым», автор усматривает иронию истории в том, что с этого времени начинается всеобщий отход от академической традиции. В чем же дело? Леонид Иосифович утверждает, что объективные условия благоприятствовали и благоприятствуют расцвету академической традиции. Однако в дело вмешались «исторически закономерные субъективные факторы – вкусы, настроения, общие поветрия», способные свести на нет действие объективных условий.

Объективные условия состоят в том, что в эпоху «высоких скоростей и стрессов» лучшим средством от напряжения и страха, способным вернуть человеку чувство собственного достоинства, является «искусство классического стиля – музыка Моцарта и Гайдна, среда, оформленная ордерной архитектурой». Между тем аудиальная и визуальная среда современного общества заполнена стрес-сирующими произведениями «напористых мэтров». Виной этому – «мощные средства группового давления», навязывающие зрителю заведомо нежелательные для него вещи. Таким образом, современный массовый человек оказывается чистым объектом манипуляции, жертвой своекорыстной деятельности производителей и торговцев разнообразного декаданса. Отвечая воображаемым оппонентам, автор утверждает – «нормальный взрослый хотя и может порой потешить себя участием в карнавале, не захочет проводить в нем всю жизнь». Перед нами очень сильное высказывание, нормативизующее эстетические реакции, в котором отчетливо слышатся патерналистски-просветитель-ские интонации.

Если «погремушка плюрализма» свидетельствует о распространении в обществе инфантильного типа личности, «отмеченного регрессией к психическому миру детства, где нет мучительной проблемы самостоятельного нравственного выбора», то выбор этой погремушки (а речь идет о советском обществе 30-х годов) был естественен и свободен. Человек волен как стать личностью, так и отказаться от бремени личностности. Описанный выбор был реализован народами России в ходе Гражданской войны, и это – фундаментальный факт нашей истории, нравится он нам или нет. Отказ признать победу большевиков как закономерную приводит к ступору мысли, рождает жалкий лепет о случайности, о терроре как чудо-оружии, об обманутом народе. Заставляет обращаться к теории заговора, «мировой закулисе» и прочим фантазмам. Представляется что в «Полемических заметках» мы сталкиваемся со схожей ситуацией. Автор искренне не понимает, как можно предпочесть декаданс классике, и списывает происходящее на механизмы, феномены и тенденции, производные от процессов изменения массовых вкусов и эстетических предпочтений.

Зададимся простым вопросом: почему миллионы людей предпочитают непомерное потребление водки, сигарет и смертоносные наркотики апельсиновому соку, прогулкам на природе, занятию спортом, самообразованию, общению с близкими и другим безусловно полезным вещам? В отличие от декаданса, бессмысленность которого и негативное воздействие на человеческую личность и современное общество очевидно не для всех (этот тезис энергично отстаивает Таруашвили), вред и смертельная опасность, таящаяся в наркотиках и токсических средствах, общеизвестны и бесспорны. Сваливать все на рекламу, корыстные интересы производителей и торговцев, на моду и поветрия означало бы безбожно упрощать дело.