Языки свободного общества: Искусство

Если к тому же данный читатель неравнодушен к социальной проблематике, то он просто не поймет, какой может быть спор с человеком, который, живя в эпоху глобальных экологических и прочих угроз, открыто недоумевает, как можно требовать от государства забот о чем-то ином, кроме текущих политических интересов, нисколько не боясь, что таким недоумением он свидетельствует об отсутствии у себя не то что верного, но даже вовсе какого-либо представления о смысле и целях государства (любого государства!) как социального института. Такой читатель не поймет и того, зачем возражать критику, который клеймит академии художеств за их склонность к стагнации так, будто ничего не знает о том, что означенная склонность присуща вообще всем человеческим институтам без различия их статуса и целей, а вовсе не только АХ, будто при этом он не понимает, что говорить автору критикуемой им статьи о склонности АХ к стагнации совершенно бессмысленно, так как эта статья как раз и посвящена проблеме стагнации АХ, и что для осмысленного спора на эту тему вопрос надо было бы ставить о степени их подверженности стагнации и их способности или неспособности внутри себя ее преодолевать, чего данный критик делать и не думает, полагаясь, как это заведено у воинствующих декадентов, лишь на силу брошенного им боевого клича: Стагнация! Не поймет такой читатель и цели возражений тому критику, который наивно заключает о счастье людей на основании того, что они (согласно Евробарометру) сами об этом думают и говорят, тем самым странно игнорируя решающий в таких вопросах факт смысловой вариабельности бытового концепта «счастье».

Если тот же читатель ко всему прочему с интересом относится и к истории религии, то не одобрит он меня и за возражения оппоненту, который, заводя разговор о Св. Троице и Тримурти, не просто отвлекает внимание в сторону от темы (ибо в критикуемой статье речь идет не о единораздельности как таковой, а о ее чувственно-наглядных, эстетических манифестациях), но делает это тем эффективнее, что, спутав понятия, провоцирует того, с кем спорит, пускаться в длинные и ненужные здесь религиоведческие экскурсы, призванные показать, что с Тримурти дело обстоит не совсем так, а, согласно, по крайней мере, некоторым религиоведам (см., напр.: Аверинцев С. С. Христианство // Большая энциклопедия Кирилла и Мефодия 2002 (2 CD)), – совсем не так, как он заверяет; что святоотеческое учение о Св. Троице в своей философско-спекулятивной части имеет неоплатоническое, т. е. антично-эллинское происхождение; что, кроме того, уже само отождествление таких принципиально разных отношений, как единораздельность классической композиции и взаимная связь лиц Св. Троицы, традиционно определяемая не только как единосущная, но и как нераздельная, не особенно корректно.

Но если даже этот предполагаемый читатель никаким из названных предметов специально не интересуется, а только небезразличен к логике рассуждений, он все равно немало удивится, когда заметит, как человек, которому сказано лишь то, что эстетическая культура классики есть для культуры правовой необходимое условие, вдруг в пику начинает декламировать стихи о том, какими неправедными и черными были суды в самодержавной России, будто кто-нибудь его уверял, что первая из упомянутых культур является для второй достаточным условием. Наконец, тот же самый читатель подметит, что упоминавшийся автор совсем уж дисквалифицирует сам себя как серьезного оппонента, венчая свою филиппику цитатой из Брантома, содержащей приапическую пародию на ордер, и притом рекомендуя эту непритязательную шутку как «аутентичное переживание гармонических законов ордера»; что тем самым этот автор оказывается либо не в меру серьезен, либо не к месту шутлив, либо и то, и другое вместе и т. д., и т. п. Подытоживая свои впечатления, он удивленно, а может быть и с некоторой обидой, спросит меня, неужели я настолько ему, своему читателю, не доверяю, что берусь растолковывать и без того для него явное: что перед ним, в сущности, очередной шедевр элегантного косноязычия, многим хорошо знакомого по образцам еще самой ранней декадентской критики, пример стилевого серфинга, виртуозного и эффектного скольжения по поверхности слов и мыслей, полемика-фельетон, главные средства которой – дискредитация субъекта нежелательных мнений и, конечно же, звучный интеллектуальный прононс, заставляющий вспомнить знаменитое «barbam video…».

И во всем этом данный читатель будет – увы! – безусловно прав.

Не знаю, может быть, кому-то пока не надоело читать этот ставший уже длинным, однако все еще далекий от своего завершения список. Но думаю, что его начало стало незаметно изглаживаться из памяти читателя, и чем дальше этот список продолжать, тем гуще будет становиться туман, опускающийся над полем полемики. Помогать же таким способом моему оппоненту в мои намерения никак не входит. Так что же делать?