Языки свободного общества: Искусство

Очутившись перед таким выбором, иной автор сочтет за благо махнуть рукой да отойти себе в сторонку, целиком положившись на рассудительность читателя. Хотел бы так поступить и я, тем более что декадентов к себе в оппоненты не приглашал (см. начало моей статьи), а потому и отвечать им совсем не обязан. Но не таков мой оппонент! Этот, как видно, может заставить говорить о себе даже самых упорных молчунов. Умышленно или нечаянно – этого мне, скорее всего, никак не узнать – он наступает как раз на самое чувствительное место критикуемого, на его авторское (нет, не личное, именно авторское!) самолюбие.

Давно знаю, что полемика по затронутым мной вопросам – не светский паркет, что в ней и вокруг нее часто бушуют нешуточные страсти, легко хватающие через край. Поэтому, ввязавшись в спор, я понимал, на что иду, и был готов в целом спокойно принять любые личные выпады, памятуя то плавтовское: «Кто говорит, что хочет, услышит то, что не хочет». Мой же оппонент зашел с такой стороны, с какой я никак не мог его ожидать. Ошеломляя своей непредсказуемостью, он выдвинул весьма экстравагантную версию моего авторского поведения. Согласно ей, мнения, изложенные мною в «Полемических заметках», на самом деле – не мои, но моего персонажа, зловещего обитателя летающей тарелки, лапутянина Т., которого я зачем-то выдаю за самого себя. Этого лапутянина Бернштейн и представил читателю как мишень своей темпераментной критики.

Если нашлись читатели, которые, бегло проглядев текст Бернштейна, приняли всерьез эту версию моего оппонента, то спешу для них заявить, что 1) все тезисы упомянутой статьи составляют предмет моих действительных и притом давно возникших убеждений, уже неоднократно и по разным поводам излагавшихся в печати, и что 2) ни малейших оснований думать обо мне иначе я не давал. Что же касается ссылки Бернштейна на текст, аннотирующий (и, замечу, вполне корректно) мой доклад о Вит-рувии, то не знаю, есть ли нужда особо демонстрировать и без того явную невесомость этого аргумента. В самом деле, с какой стати надо усматривать логическое противоречие в том, что представитель той или иной доктрины – будь то классицистическая или любая другая – критически оценивает историческую практику ее ложного применения! Желающих удостовериться в отсутствии логических противоречий между основными тезисами «Полемических заметок» и моего доклада о Витрувии, на отчет о котором ссылается г-н Бернштейн, отсылаю к опубликованному (через десять лет после написания) тексту этого доклада: Таруашвили Л. И. Витрувий как художественный критик и человек античности // Теория художественной культуры. Вып. 4. М., 2000 (Гос. Институт искусствознания). С. 188–208. Любой, кто познакомится с ним, увидит, что таких противоречий там нет, хотя бы потому, что доклад и «Полемические заметки» посвящены совершенно разным вопросам. Если же взять цитату, из которой одной и был извлечен Бернштейном его причудливый вывод (подобно солнечному лучу из огурца в упомянутом им эксперименте), то, как ее ни верти, все равно не выходит, что в ней отмечено нечто противное классицистической доктрине. «По мнению докладчика, идеализация античной культуры часто приводит к повторению на новом историческом уровне присущих ей ошибок и недостатков», – сказано там. Ну и что? Неужели надо специально объяснять, что классицизм как понятие предполагает признание статуса образца за искусством античной классики, а не за всей античной культурой, включая рабовладение, кровавые жертвы и гладиаторские бои. Но даже если допустить невероятное, т. е. что данной цитатой такое противоречие все же подтверждается, то остается непонятным, каким это образом текст, прочитанный в июне 1999 г. (т. е. упомянутого доклада о Ви-трувии, кстати написанного, как я уже сказал, и впервые обсуждавшегося в 1990 г.), может доказывать неискренность текста, написанного в марте 2000 г. (т. е. «Полемических заметок»)? Ведь даже дистанция в девять месяцев (а реальная дистанция здесь равна десяти годам) должна была бы считаться вполне достаточной для пересмотра тех или иных мнений. Или в наш «век высоких скоростей» на это смотрят иначе?

Так что субъект изложенных в «Полемических заметках» мнений – это все-таки я сам. А это значит, что все «теплые слова», сказанные Бернштейном о лапутянине Т., мне надо принимать на мой собственный счет. Напротив, тот мистификатор, которого он назвал моим именем и которого вместо осуждения почему-то удостоил похвал, – это целиком плод его фантазии.