Языки свободного общества: Искусство

Впрочем, эта аналогия приведена для читателя. Что до моего критика, то для него слово «свобода», как видно, наполнено особым, «нетривиальным» смыслом, и это делает наш с ним разговор о свободе как правовом понятии совершенно бесполезным.

Это все, что я хотел сказать о тексте Бернштейна. Надеюсь, что теперь читатель увидел, – если прежде не заметил этого сам, – какая логическая (и не только логическая) несуразица может прятаться в нарядной словесной упаковке, и, учтя это, либо воздержится от оценки моих с Бернштейном разногласий, либо будет читать текст моего критика внимательнее (а это весьма интересное и поучительное чтение4), время от времени сличая его с критикуемым текстом.

Спорить же с Бернштейном не только бесполезно, но и совершенно неинтересно5. И причина этому одна. Судя по отзыву, он человек смелого целеполагания и решительного действия; это бойцовский характер, поистине человек сегодняшнего дня. Оттого-то интеллектуальные альтернативы раздражают его как досадная помеха; с ними он не церемонится, твердой хозяйской рукой отметая прочь. А это значит, что он ни в малейшей степени не является тем, кем хотя бы частично обязан быть как искусствовед, а тем более как теоретик: он – не лапутянин. На такого собеседника я никак не рассчитывал.

б) по поводу критики И. Г. Яковенко

Я настолько тронут относительной этической корректностью, проявленной И. Г. Яковенко в его отзыве на мою статью, что рад был бы возможности во всем с ним согласиться. Я и в самом деле согласен с многими из высказанных им мыслей, а многие другие нахожу заслуживающими самого серьезного к ним подхода. Но отдельные его суждения и умолчания вызывают мое решительное несогласие, в чем мне придется дать ниже отчет, попутно высказав ряд своих соображений, имеющих отношение к обсуждаемой теме.

Начну с умолчания. Я имею в виду отсутствие со стороны Яковенко определенного ответа на вопрос, поставленный в моей статье как один из важнейших. Вопрос этот – о том, какое место в ценностной иерархии свобод, наличие которых определяет демократическое общество, занимает свобода художественного самовыражения, а точнее, как на этой шкале ценностей она соотносится с другой важной свободой – свободой мысли и мыслеизъявления. Иначе говоря, какая из этих свобод для общества важнее, какую из них следует предпочитать в ситуации выбора. Полагаю, что ответить на этот вопрос было бы важно, даже если бы он был чисто умозрительным, ибо ответ должен показать, что мы, люди, ценим в себе и друг в друге более: нашу определенность в качестве мыслящего существа, hominins sapientis, или иррациональную потребность в зрелищном самоутверждении.

Ответив себе на этот вопрос, мы сумеем ответить и на ряд других, более частных вопросов. Приведу наугад. Какое издание книги мы предпочтем: то, в котором все визуальные компоненты – шрифт, интерлиньяж, пропорции полей и текста – помогают нам сосредоточиться на том, что мы читаем, охватывая мысленно весь текст в его целостности, одновременно и погружаясь в мысль (или чувства) автора, и сохраняя способность к ее (или их) сторонней оценке; либо нам больше понравится издание, наделенное рваной и кричащей визуальной формой, которая возбуждает и тревожит, возможно тем самым доставляя кому-то из нас удовольствие, но при этом разрушая в каждом читателе то сочетание дистанцированности и сопереживания, которое только и позволяет адекватно понять и оценить читаемое? Другой вопрос. Какую страницу мы предпочтем: освещенную падающим на нее мягким и ровным светом или саму источающую свет, подобно издревле известному средству введения в транс или гипноз? И последний из вопросов, который я уже не беру наугад, а ставлю вполне намеренно. В какой визуальной среде мы, разумные существа, предпочитаем обитать: в среде, радующей и одновременно успокаивающей душу, освобождающей наш разум от действия неясных, амбивалентных страстей, или в такой, какая действует на нас подобно визгам восторга, нечленораздельному мычанию и глумливому хохоту, звучащим одновременно и беспрестанно?

Полагаю, что свой ответ на этот вопрос я уже дал достаточно ясно. Повторю: из двух упомянутых свобод для меня несравненно предпочтительнее свобода мысли, которую считаю главной свободой демократического общества; об этом я уже говорил в «Полемических заметках».