Император Николай I и его эпоха. Донкихот самодержавия

Несостоявшийся диктатор Сергей Трубецкой был арестован в вечер восстания. Николай коброй накинулся на него, целя монаршим пальцем в лоб Рюриковича: «Что было в этой голове, когда вы, с вашим именем, с вашей фамилиею, вошли в такое дело? Гвардии полковник! Князь Трубецкой! Как вам не стыдно быть вместе с такою дрянью? Какая милая жена! Вы уничтожили вашу жену! Какое счастье, что у вас нет детей! Ваша участь будет ужасная!» Кстати, княгиня Екатерина Трубецкая (урожденная Лаваль, дочь французского эмигранта) до восстания за пять лет брака украсила супружеский альков не детьми, а лишь ветвистыми рогами. Однако после ссылки мужа добровольно отправилась за ним на Нерчинские рудники и там родила ему восьмерых.

Никита Муравьев («образец закоснелого злодея») был совершенно подавлен. Настолько подавлен, что не в состоянии был даже оправдываться (впрочем, подавленность легко объяснялась ранением в голову, полученным на Сенатской площади). Лишь качал головой, подтверждая все обвинения. «Знав его в Семеновском полку ловким офицером, я ему сказал, что мне тем тяжелее видеть старого товарища в таком горестном положении, что прежде его лично знал за офицера, которого покойный государь отличал, что теперь ему ясно должно быть, до какой степени он преступен, что причиной несчастия многих невинных жертв, и увещал ничего не скрывать и не усугублять своей вины упорством. Он едва стоял; мы его посадили и начали допрашивать. С полной откровенностию он стал рассказывать весь план действий и связи свои. Когда он его высказал, я ему отвечал:

– Объясните мне, Муравьев, как вы, человек умный, образованный, могли хоть одну секунду до того забыться, чтоб считать ваше намерение сбыточным, а не тем, что есть – преступным злодейским сумасбродством?»

По окончании допроса автор Конституции вообще лишился чувств, и император ЛИЧНО вместе с генерал-адъютантом Василием Левашовым (член Следственного комитета по делу декабристов) под белы рученьки несли из кабинета на кушетку человека, который готовился лишить Николая трона.

Генерал Михаил Орлов, зная о близости брата к трону, оказался крепким орешком. Он просто улыбался на вопросы государя и ушел в полную «несознанку», неся околесицу о том, что единственным обществом, в котором состоял, был литературный «Арзамас».

Любопытны определения, которые Николай давал самим декабристам. По его мнению, Орлов, «пользуясь долго особенным благорасположением покойного государя… принадлежал к числу тех людей, которых счастие избаловало, у которых глупая надменность затмевала ум, считав, что они рождены для преобразования России. Орлову менее всех должно было забыть, чем он был обязан своему государю, но самолюбие заглушило в нем и тень благодарности, и благородства чувств».

Павел Пестель, которого привезли из Киева сразу закованного и держали тайно, вел себя вызывающе, когда император допрашивал его в библиотеке Эрмитажа.

«Пестель был злодей во всей силе слова, без малейшей тени раскаяния, с зверским выражением и самой дерзкой смелости в запирательстве; я полагаю, что редко найдется подобный изверг».

Его коллеги по Южному обществу, по мнению Николая, были под стать ему. «Артамон Муравьев был не что иное, как убийца, изверг без всяких других качеств, кроме дерзкого вызова на цареубийство. Подл в теперешнем положении, он валялся у меня в ногах, прося пощады!»

Его брат «Матвей Муравьев, сначала увлеченный братом, но потом в полном раскаянии уже некоторое время от всех отставший, из братской любви только спутник его во время бунта и вместе с ним взятый, благородством чувств, искренним глубоким раскаянием меня глубоко тронул».

Еще один Рюрикович просто позабавил царя. «Сергей Волконский набитый дурак, таким нам всем давно известный, лжец и подлец в полном смысле, и здесь таким же себя показал. Не отвечая ни на что, стоя, как одурелый, он собой представлял самый отвратительный образец неблагодарного злодея и глупейшего человека».

Именно «набитый дурак» фактически подставил генерала Ермолова, написав Пестелю о своем впечатлении от поездки на Кавказ, где якобы «готов восстать» Кавказский корпус под командованием «проконсула Грузии». Ермолов об этом, конечно, ни сном ни духом, но осадочек у Николая остался.

Хотя были и другие примеры. Известный писатель и активнейший участник восстания Александр Бестужев-Марлинский сам явился во дворец в парадной форме при сабле. «Взошед в тогдашнюю знаменную комнату, он снял с себя саблю и, обошед весь дворец, явился вдруг, к общему удивлению всех во множестве бывших в передней комнате. Я вышел в залу и велел его позвать; он с самым скромным и приличным выражением подошел ко мне и сказал:

– Преступный Александр Бестужев приносит вашему величеству свою повинную голову.

Я ему отвечал:

– Радуюсь, что вашим благородным поступком вы даете мне возможность уменьшить вашу виновность; будьте откровенны в ваших ответах и тем докажите искренность вашего раскаяния».