Император Николай I и его эпоха. Донкихот самодержавия

Штейнгель: «Умоляю Ваше Величество благом многих миллионов людей, коих Вы нареклись отцом, умоляю собственной Вашей славой и самой безопасностью: не презрите моих наблюдений и сведений; удостойте прочесть все нижеследующее до последней строчки, прежде, нежели произнесете строгий суд о свойстве и самой цели настоящего моего подвига. Дерзаю представить обнаженную истину: она должна быть доступна Престолу мудрого Монарха, восприявшего бразды правления с намерением – жить для Отечества. В Высочайшем Манифесте о восшествии Вашем на престол, как бы в утешение народа, сказано, что Ваше Царствование будет продолжением предыдущего. О, Государь! ужели сокрыто от Вас, что эта самая мысль страшила всех, и что одна токмо общая уверенность в непременной перемене порядка вещей говорила в пользу Цесаревича».

Подполковник Гавриил Батенков 31 марта 1826 года в Петропавловской крепости вообще провел сравнительную характеристику возможных фаворитов императора. Он писал Василию Левашеву: «Аракчеев страшен физически, ибо может в жару гнева наделать множество бед; Сперанский страшен морально, ибо прогневать его – значит уже лишиться уважения.

Аракчеев зависим, ибо сам писать не может и неучен; Сперанский холодит тем чувством, что никто ему не кажется нужным.

Аракчеев любит приписывать себе все дела и хвалиться силою у государя всеми средствами; Сперанский любит критиковать старое, скрывать свою значимость и все дела выставлять легкими.

Аракчеев приступен на все просьбы к оказанию строгостей и труден слушать похвалы; все исполнит, что обещает; Сперанский приступен на все просьбы о добре, охотно обещает, но часто не исполняет, злоречия не любит, а хвалит редко.

Аракчеев с первого взгляда умеет расставить людей сообразно их способностям: на на что постороннее не смотрит; Сперанский нередко смешивает и увлекается особыми уважениями.

Аракчеев решителен и любит наружный порядок; Сперанский осторожен и часто наружный порядок ставит ни во что.

Аракчеев ни к чему принужден быть не может; Сперанского характер сильный может заставить исполнять свою волю.

Аракчеев в общении прост, своеволен, говорит без выбора слов, а иногда и неприлично, к подчиненным совершенно искренен и увлекается всеми страстями; Сперанский всегда является в приличии, дорожит каждым словом и кажется неискренним и холодным.

Аракчеев с трудом может переменить вид свой по обстоятельствам; Сперанский при появлении каждого нового лица может легко переменить свой вид.

Аракчеев богомол, но слабой веры; Сперанский набожен и добродетелен, но мало исполняет обряды.

Мне оба они нравились как люди необыкновенные, но Сперанского любил душою».

Николая крайне занимала возможная причастность к планам заговорщиков тех самых, кого они прочили в будущее правительство, – Сперанского, Мордвинова, Ермолова. Но никаких реальных доказательств их даже осведомленности о планах декабристов выявлено не было.

Секретарь Следственного комитета по делу заговорщиков Александр Боровков составил так называемый «Алфавит декабристов», в который были включены все подозреваемые и «сочувствующие» по этому делу. В их число попали и будущий председатель Военно-следственной комиссии по делу петрашевцев и генерал-губернатор Оренбургской и Самарской губерний Василий Перовский (брат министра внутренних дел Льва Перовского), будущий глава Третьего отделения генерал Леонтий Дубельт, литератор Александр Грибоедов, полковник Николай Раевский. Серьезные подозрения были по поводу поэта Александра Пушкина, который впоследствии на прямой вопрос Николая, что бы тот делал, если бы не находился в ссылке в Михайловском, откровенно ответил: «Присоединился бы к восстанию».

Всего в «Алфавит» включено 579 человек. Из них 121 осуждены, 57 – наказаны во внесудебном порядке. 290 человек – подследственные, признанные невиновными, а также «прикосновенные» лица, вовсе не привлекавшиеся к следствию; остальные – вымышленные имена, упомянутые в показаниях подследственных.