Читаем История социологической мысли. Том 2 полностью

Уайт, который начинал свою научную деятельность со стандартных монографий об индейцах пуэбло, в тридцатых годах под влиянием работ Моргана и марксистских авторов (он сам признавал переломным моментом свою поездку в СССР в 1929 г.) занялся проблематикой общей теории культуры, результатом чего стали среди прочего такие публикации, как «Наука о культуре» (The Science of Culture. A Study of Man and Civilization, 1949) и «Эволюция культуры» (The Evolution of Culture. The Development of Civilization to the Fall of Rome, 1959). Работы Уайта содержат принципиальную критику направлений, господствовавших в американской культурной антропологии первой половины XX века, а именно историзма и психокультурализма. В его исследованиях также можно найти и его собственную теорию культуры, весьма необычную для американских наук об обществе, которые в то время отличались довольно резким неприятием наследия социальной мысли XIX века или даже его незнанием. Уайт был ученым, который позволил себе не считаться с существующей интеллектуальной модой. Другой вопрос, насколько созданная им теория была по-настоящему оригинальной.

Исходная точка Уайта была та же, что и у Спенсера. Он утверждал, что реальность состоит из трех категорий феноменов: физических, биологических и культурных (у Спенсера – неорганических, органических и сверхорганических). Последние связаны с видом homo sapiens, характерной чертой которого является умение пользоваться символами. Уайт писал: «Именно символ преобразовал наших человекообразных предков в людей и очеловечил их»[489]. Использование символов приводит к тому, что становится возможным накопление и передача опыта, внесоматическое наследование традиций, то есть именно культура, обеспечивающая человеческий род доселе не виданной в природе способностью адаптироваться к среде. Культура – это прежде всего инструмент, благодаря которому человек справляется с внешним миром и расширяет свое господство над ним: «Назначение и функция культуры в том, чтобы сохранить и продлить жизнь рода человеческого»[490].

Такому пониманию культуры соответствует ясно сформулированное Уайтом видение ее эволюции как постепенного увеличения количества энергии, осваиваемой человеком: после собирательских и охотничьих культур, основанных исключительно на использовании энергии человеческого организма, приходят культуры, использующие энергию животных, ветра и воды (сельское хозяйство), затем наступает черед таких культур, в основе которых находится искусственно создаваемая внеорганическая энергия (индустриальная революция). «При неизменности остальных факторов, – говорит Уайт, – социальные системы эволюционируют по мере роста потребляемого количества энергии на душу населения в год»[491]. Вместе с ростом полезной использованной энергии происходят соответствующие изменения во всей культурной системе. Так, например, по мнению Уайта, появление излишков энергии во второй фазе эволюции привело к разделению труда, собственности и власти.

Культурная система обладает определенной внутренней структурой, изменения этой системы происходят в определенном порядке. Уайт выделяет четыре основных элемента или аспекта культуры: технический, социальный, идеологический и психологический, при этом в соответствии со своим пониманием «функции и цели культуры» наделяет ключевым значением первый из них. При описании эволюции культуры именно он выступает в роли независимой переменной. «Социальные системы и идеологии, – пишет, например, Уайт, – рассматривались как функции технологических систем. Но поскольку философия выражает человеческий опыт, она должна отражать влияние как социальной жизни, так и энергетических систем, и орудий»[492]. Наш автор даже утверждал, что социальные системы – это просто «‹…› организованное усилие человеческих существ по использованию инструментов для поддержания существования ‹…›»[493].

Коротко говоря, техника занимает в теории культуры Уайта такое место, какое в теориях Рэдклиффа-Брауна и Малиновского занимали соответственно социальная структура и потребности человека – вся культурная система оказывается функциональной по отношению к ней.

Перейти на страницу:

Все книги серии Интеллектуальная история

Поэзия и полиция. Сеть коммуникаций в Париже XVIII века
Поэзия и полиция. Сеть коммуникаций в Париже XVIII века

Книга профессора Гарвардского университета Роберта Дарнтона «Поэзия и полиция» сочетает в себе приемы детективного расследования, исторического изыскания и теоретической рефлексии. Ее сюжет связан с вторичным распутыванием обстоятельств одного дела, однажды уже раскрытого парижской полицией. Речь идет о распространении весной 1749 года крамольных стихов, направленных против королевского двора и лично Людовика XV. Пытаясь выйти на автора, полиция отправила в Бастилию четырнадцать представителей образованного сословия – студентов, молодых священников и адвокатов. Реконструируя культурный контекст, стоящий за этими стихами, Роберт Дарнтон описывает злободневную, низовую и придворную, поэзию в качестве важного политического медиа, во многом определявшего то, что впоследствии станет называться «общественным мнением». Пытаясь – вслед за французскими сыщиками XVIII века – распутать цепочку распространения такого рода стихов, американский историк вскрывает роль устных коммуникаций и социальных сетей в эпоху, когда Старый режим уже изживал себя, а Интернет еще не был изобретен.

Роберт Дарнтон

Документальная литература
Под сводами Дворца правосудия. Семь юридических коллизий во Франции XVI века
Под сводами Дворца правосудия. Семь юридических коллизий во Франции XVI века

Французские адвокаты, судьи и университетские магистры оказались участниками семи рассматриваемых в книге конфликтов. Помимо восстановления их исторических и биографических обстоятельств на основе архивных источников, эти конфликты рассмотрены и как юридические коллизии, то есть как противоречия между компетенциями различных органов власти или между разными правовыми актами, регулирующими смежные отношения, и как казусы — запутанные случаи, требующие применения микроисторических методов исследования. Избранный ракурс позволяет взглянуть изнутри на важные исторические процессы: формирование абсолютистской идеологии, стремление унифицировать французское право, функционирование королевского правосудия и проведение судебно-административных реформ, распространение реформационных идей и вызванные этим религиозные войны, укрепление института продажи королевских должностей. Большое внимание уделено проблемам истории повседневности и истории семьи. Но главными остаются базовые вопросы обновленной социальной истории: социальные иерархии и социальная мобильность, степени свободы индивида и группы в определении своей судьбы, представления о том, как было устроено французское общество XVI века.

Павел Юрьевич Уваров

Юриспруденция / Образование и наука

Похожие книги

Политическая история русской революции: нормы, институты, формы социальной мобилизации в ХХ веке
Политическая история русской революции: нормы, институты, формы социальной мобилизации в ХХ веке

Книга А. Н. Медушевского – первое системное осмысление коммунистического эксперимента в России с позиций его конституционно-правовых оснований – их возникновения в ходе революции 1917 г. и роспуска Учредительного собрания, стадий развития и упадка с крушением СССР. В центре внимания – логика советской политической системы – взаимосвязь ее правовых оснований, политических институтов, террора, форм массовой мобилизации. Опираясь на архивы всех советских конституционных комиссий, программные документы и анализ идеологических дискуссий, автор раскрывает природу номинального конституционализма, институциональные основы однопартийного режима, механизмы господства и принятия решений советской элитой. Автору удается радикально переосмыслить образ революции к ее столетнему юбилею, раскрыть преемственность российской политической системы дореволюционного, советского и постсоветского периодов и реконструировать эволюцию легитимирующей формулы власти.

Андрей Николаевич Медушевский

Обществознание, социология
Фактологичность. Десять причин наших заблуждений о мире — и почему все не так плохо, как кажется
Фактологичность. Десять причин наших заблуждений о мире — и почему все не так плохо, как кажется

Специалист по проблемам мирового здравоохранения, основатель шведского отделения «Врачей без границ», создатель проекта Gapminder, Ханс Рослинг неоднократно входил в список 100 самых влиятельных людей мира. Его книга «Фактологичность» — это попытка дать читателям с самым разным уровнем подготовки эффективный инструмент мышления в борьбе с новостной паникой. С помощью проверенной статистики и наглядных визуализаций Рослинг описывает ловушки, в которые попадает наш разум, и рассказывает, как в действительности сегодня обстоят дела с бедностью и болезнями, рождаемостью и смертностью, сохранением редких видов животных и глобальными климатическими изменениями.

Ула Рослинг , Анна Рослинг Рённлунд , Ханс Рослинг

Обществознание, социология
Теория социальной экономики
Теория социальной экономики

Впервые в мире представлена теория социально ориентированной экономики, обеспечивающая равноправные условия жизнедеятельности людей и свободное личностное развитие каждого человека в обществе в соответствии с его индивидуальными возможностями и желаниями, Вместо антисоциальной и антигуманной монетаристской экономики «свободного» рынка, ориентированной на деградацию и уничтожение Человечества, предложена простая гуманистическая система организации жизнедеятельности общества без частной собственности, без денег и налогов, обеспечивающая дальнейшее разумное развитие Цивилизации. Предлагаемая теория исключает спекуляцию, ростовщичество, казнокрадство и расслоение людей на бедных и богатых, неразумную систему управления в обществе. Теория может быть использована для практической реализации национальной русской идеи. Работа адресована всем умным людям, которые всерьез задумываются о будущем нашего мироздания.

Владимир Сергеевич Соловьев , В. С. Соловьев

Обществознание, социология / Учебная и научная литература / Образование и наука