История социологической мысли. Том 2

Само слово «структурализм» говорит не много, потому что его используют в большом количестве значений, которые имеют между собой мало общего, за исключением того, что в любом случае речь идет о подчеркивании связей между элементами рассматриваемого целого на основе предположения, что для его изучения выяснение характера данных связей по крайней мере так же важно (или даже важнее), как и выяснение природы отдельных элементов, потому что она зависит от места, которое эти элементы занимают в границах целого, и способа их связи между собой. История социологической мысли знает множество таких концепций, потому что уже само понятие общества имплицитно заключает в себе идею существования какой-нибудь его структуры. Первые связанные с этим ассоциации выражала старинная метафора общества как организма. Здравый «структурализм» многих общественных мыслителей представляет собой, следовательно, в известной степени банальный взгляд на вещи. Согласно Уолтеру Рансимену, «‹…› как доктрина тезис, что „общества являются структурами“, значит не намного больше, чем то, что „общества являются обществами“; как метод требование „ищи структуру“ означает не на много больше, чем требование „ищи надлежащего объяснения“ или, возможно, предположение, что „объяснение лежит глубже, чем ты думаешь“»[504].

Слово «структура» было и остается неясным, кроме того, им злоупотребляют самым очевидным образом. Именно поэтому до сего времени мы избегали термина «структурализм», хотя в самом общем смысле его можно было применять довольно-таки часто. И все же есть значение, в котором этот термин имеет достаточно точное означаемое и не может быть заменен никаким другим. Речь идет о значении, которое придали ему в языкознании под влиянием «Курса общей лингвистики» (1916) Фердинанда де Соссюра (хоть он сам этого термина и не использовал) и к которому обратился Клод Леви-Стросс, а также иные французские авторы, особенно осуществляющие «структуралистскую деятельность»[505].

«Деятельность» эта будет нас здесь интересовать не во всем своем объеме, а только в той степени, в какой она охватила социальные науки, соотносясь с оговоренными ранее антропологическими теориями. Эта оговорка существенна, потому что, во-первых, данный проистекающий из лингвистики структурализм был представлен во Франции выдающимися деятелями, которые не вызвали интереса в дисциплинах, которые нас здесь интересуют (например, религиовед Жорж Дюмезиль, теоретики литературы), во-вторых же, он был чем-то большим, чем просто научной доктриной; возможно, прежде всего состоянием общественного мнения, мировоззрением или даже «идеологией», которая демонстрировалась в большом количестве областей культуры[506]. Сам Леви-Стросс, называемый «отцом структурализма», был мыслителем, от которого ожидали чего-то большего, чем ответов на точные научные вопросы, и который многократно старался этим ожиданиям соответствовать.

Стратегия Леви-Стросса

Клод Леви-Стросс (1908–2009), которого стоит считать создателем современной французской антропологии, изучал в Париже право и философию. Однако делал он это без особого энтузиазма и сразу после окончания учебы обратился в сторону антропологии и социологии, которую после короткого периода работы учителем философии во французских лицеях преподавал с 1935 г. в университете в Сан-Паулу. В течение нескольких лет, проведенных в Бразилии, он занимался интенсивными исследованиями тамошних индейских племен, получив благодаря этому определенное реноме среди англосаксонских антропологов, которые тогда имели еще небольшое понятие о туземном населении Южной Америки. Это были, впрочем, единственные полевые исследования, которые Леви-Стросс когда-либо проводил. Именно им он был обязан теми материалами, которые он использовал в своих позднейших работах, а также литературной славой, которую принесли ему через много лет рефлективно-автобиографические «Печальные тропики» (Tristes tropiques, 1955). На короткий период перед войной он вернулся на родину, откуда, однако, по причине еврейского происхождения должен был после поражения Франции бежать в 1941 г. в США, где находился семь лет – сначала как преподаватель New School for Social Research и École libre des hautes études в Нью-Йорке, а после этого как советник по культуре французского посольства.