История социологической мысли. Том 2

По мнению Леви-Стросса, в пользу принятия такой стратегии выступал прежде всего пример современного языкознания, которое Леви-Стросс признал единственной социальной наукой, заслуживающей уже сейчас названия науки, и выбрал образцом для подражания[511]. «Проблема культуры, то есть человеческой ситуации, – писал он, – ‹…› заключается в открытии закономерностей, скрытых под наблюдаемым разнообразием верований и институтов. Языки мира отличаются друг от друга в разной степени с точки зрения фонетики и грамматики; однако же, как бы они ни были друг от друга далеки, они подлежат действию необходимостей всеобщего характера»[512]. То же самое предположение нужно, по мнению Леви-Стросса, применить в исследовании человеческих культур. Это означает прежде всего необходимость принятия того, что точно так же, как и языки, они подчиняются универсальным законам, и именно открытие этих законов является главной задачей антропологии, которая в очень большой степени занималась до той поры эволюцией и/или функционированием отдельных культур, не спрашивая о том, что же является самым фундаментальным и свойственным человечеству как таковому. Можно сказать, что Леви-Стросс принял близко к сердцу призыв столь любимого им Руссо исследовать не людей, а человека.

Иначе говоря, следует перейти от описания многочисленных фактов, слагающих жизнь человечества, к анализу управляющих им законов, точно так же или подобно тому, как лингвисты перешли от исследования наблюдаемых процессов говорения к исследованию языка как системы необходимых отношений, которых не раскрывает никакое непосредственное наблюдение. То есть, иначе говоря, речь идет о переходе с уровня «этнографии и истории» к уровню «этнологии и социологии», так как «‹…›первые две науки основаны на сборе и систематизации материалов, а две другие скорее занимаются изучением моделей, построенных на основе и при помощи этих данных»[513]. При такой постановке вопроса полевая работа оказывалась необходимой, но далеко не достаточной частью деятельности антрополога, и Леви-Стросс не чувствовал никогда потребности в возвращении к ней, довольствуясь очень скрупулезно проанализированными данными, которые он собрал в самом начале своей карьеры или находил в публикациях других антропологов.

Добавим к этому, что в программе Леви-Стросса речь не шла лишь о подражании способу действия лингвистов. Существенной ее частью был ряд утверждений на тему о принципиальной роли языка в каждой культуре, а также, что важнее, формального подобия всех культурных фактов фактам языковым. Культура ‹…› обладает строением, подобным строению языка»[514], – утверждал Леви-Стросс. Именно поэтому, если мы хотим понять, чем являются искусство, религия, право, а может быть, даже кухня или правила вежливости, их стоит рассматривать как коды, созданные при помощи знаков, согласно модели лингвистического понимания»[515]. Новаторство Les structures élémentaires de la parenté заключалось, пожалуй, прежде всего в принятии предположения, что «‹…› При исследовании проблем родства (и, несомненно, также и при исследовании других проблем) социолог оказывается в ситуации, формально напоминающей ситуацию, в которой находится лингвист-фонолог ‹…›»[516]. Это равняется признанию, что «‹…› культура представляет собой систему коммуникации между людьми или, иначе, систему отношений, в границах которых отдельные предметы становятся знаками и как таковые находятся в состоянии обмена, тем самым делая возможным существование социальной организации»[517]. Превосходной иллюстрацией стратегии Леви-Строса являются также, например, его размышления о «кулинарном треугольнике», исключительно ясно показывающие характерное для него применение в антропологии моделей лингвистики[518].

Основные идеи структурализма Леви-Стросса

Поворот от описания антропологических «событий» в сторону поиска управляющих ими закономерностей должен был означать, как полагал Леви-Стросс, достаточно принципиальную переориентацию исследований человеческих культур. Эту переориентацию он неутомимо пропагандировал, создавая многочисленные программные тексты (собранные, например, в «Структурной антропологии») и, что еще более важно, применяя свою точку зрения в скрупулезных исследованиях, касающихся сначала систем родства, а позже главным образом мифологии. Переориентация эта должна была касаться как метода антропологических исследований и способа использования их результатов, так и принятой антропологами теории культуры, а также, в сущности, их философии человека, потому что поиски Леви-Стросса вели в конце концов к возобновлению философской дискуссии на тему человеческой природы и границы между природой и культурой.