Как нам это пережить. Экспресс-помощь от опытных психологов, когда вам трудно, тревожно и страшно

Ирине 37 лет. Мы встречаемся по видеосвязи поздно вечером в будний день, это единственное время, которое она может найти на терапию. За окном темно, шум рабочего дня давно стих. Ира все еще в офисной одежде – красивая белая блузка, дорогой пиджак. В начале разговора она снимает с себя украшения – раздается легкое бряцание.

– Вы извините, я очень устала. Хочу уже скинуть с себя эти побрякушки. У нас строгий дресс-код на работе, нужно выглядеть успешной. А в моем положении тяжело не выглядеть «бабой на чайнике».

На самом деле Ира выглядит «с иголочки», даже уставшая, даже в тусклом свете лампы. Она на шестом месяце беременности.

– Честно говоря, иногда хочется снять с себя и этот живот. Найти где-нибудь замочек, раскрыть его и снять, как вот эти сережки.

Внезапно Ирина в отчаянии отталкивает от себя украшения, те катятся по столу. Она начинает плакать. Еще секунду назад собранная, уверенная в себе, даже улыбающаяся женщина теперь вся в слезах. На той стороне экрана она утирается ладонью, пьет воду. В такие моменты очень жаль, что невозможно подать салфетку через экран монитора.

– Почему вы сейчас плачете?

– Устала делать вид, что ничего не происходит.

– А что происходит?

Ира опускает взгляд на живот, тихонько всхлипывает и поглаживает будущего малыша.

– То, что я беременна и должна родить ребенка в этот полуразрушенный мир. Я была настолько занята своими УЗИ и чек-апами, что не заметила, как все друзья уехали. Как все вдруг поменялось. А я хожу в офис, как будто это меня не касается. Мой муж, Дима, не хочет ничего решать – у него тут любимая бабушка. Говорит, что не бросит ее, и слышать не хочет про отъезд куда-то. И вообще про какие-либо действия. Сиди, говорит, занимайся своими делами. А я как вижу на улицах маленьких детей, я даже не знаю… С болью думаю: а если и до нас докатится? И вообще, как они учиться будут, среди каких людей жить? И зачем я в этот мир рожаю ребенка? Что он тут получит?

В словах Ирины много боли и разочарования. Это поздний и желанный ребенок, результат долгого и дорогого лечения. Они с Дмитрием не просто хотели – они мечтали об этом малыше. Женаты уже почти десять лет. Первое время много путешествовали и наслаждались жизнью вдвоем, потом занялись карьерой. Соревновались, кто больше зарабатывает. Приобрели квартиру в ипотеку.

Планировали: «Вот объедем весь мир, тогда подумаем о детях». Потом: «Вот будем нормально зарабатывать, сможем позволить себе няню, тогда можно и детей». «Вот выплатим ипотеку и точно надо рожать». Время шло, и казалось, что его еще много. Когда в Иринины 35 наконец стали пробовать, обнаружили, что все не так просто. Через год стало понятно, что требуется помощь врачей – хорошо, что были накопления. И спустя два года случилась долгожданная беременность.

– Мы были очень счастливы. Бесконечно. Это взвешенное, даже выстраданное решение. Сколько ночей в слезах, споров с Димой, отчаяния. Я подумала, что, если и в этом году не получится, нужно уже двигаться в сторону усыновления или бездетности. И тут такое счастье. А теперь… Теперь я не знаю. Дима закрылся. Говорит только: «Это гормоны, что ты нагнетаешь, все не так плохо». И я прямо дурой выгляжу со своими переживаниями. Не получается с ним даже нормально поговорить, он сразу отмахивается. У него как будто все в порядке.

Первый месяц Ирине удавалось игнорировать новости. Работать, ходить по врачам, готовить ужины мужу. «Доброе утро, любимый», «Спокойной ночи, любимый». В отрицании быть по-своему приятно, но оно затягивает – зачем выходить в злой мир, если можно его игнорировать? Есть одна загвоздка. Чем дольше пребываешь в отрицании, тем болезненнее потом встречаться с действительностью.

Об отрицании

Важно понимать, что отрицание – это психологическая защита. Это не «я успешно справляюсь», а «мне так страшно, что я выбираю притворство». Простой пример: ребенок, который слышит ссору родителей в соседней комнате, закрывает глаза, уши или прячется под одеялом. И ему кажется, что неприятное событие перестает существовать – «я в домике».