Как нам это пережить. Экспресс-помощь от опытных психологов, когда вам трудно, тревожно и страшно

Последние полчаса мы уже обсуждаем то, что ребята могут делать, чтобы действовать в соответствии со своими представлениями о морали и нравственности.

– Знаешь, мне уже не так страшно ехать в Европу. У меня командировка на следующей неделе. Я знаю, что я не сделал ничего плохого и даже буду помогать. А если кто-то будет набрасываться и оскорблять, ну что ж… Переживу.

В ситуациях, когда мир раскалывается на части, неизбежно появляются «свои» и «чужие», «правые» и «виноватые». Наша песочница и ваша. Архивысокий уровень стресса никак не может сдержать агрессию, ненависть, раздражительность. И обычно у большой группы травмированных людей просто нет моральных сил рассуждать: «А есть ли там, в той песочнице, хоть немного таких, кто похож на нас?» Проще всего взять всю песочницу целиком и поставить ей что-нибудь в вину. Тогда для них все понятно, все объяснено, все черное и белое. И с такими эмоциями приходится мириться.

В конце встречи Кристина и Вадик накидали много идей, как они могут действовать, чтобы жить в соответствии со своей совестью. Чувство вины, деструктивное, разрушающее, стало растворяться.

– Давай позвоним Гале, уборщице? – наконец сказал Вадик жене. – И спросим, нужна ли какая-нибудь помощь ей и ее семье?

Что делать?

Когда вы испытываете сильный стыд, спросите себя:

Что является объектом моего стыда, моей вины?

За что я в реальности несу ответственность?

Что я могу сделать прямо сейчас?

Не надо думать о больших и сложных процессах. Но что можно сделать сейчас, чтобы не остаться в стороне от своей совести, которая призывает делать хоть что-то? Выпишите свои идеи в заметки или на листок. Ищите единомышленников, включайтесь в те процессы, которые вам по силам. Даже одно маленькое дело каждый день поможет вам легче справляться с чувством вины.

Боюсь не увидеть близких – живу в другой стране

– Я боюсь, что больше никогда не увижу родителей, – так началась наша встреча с Тамарой.

Ей 35, ее сынишке Саше три года. Они с мужем живут в Европе, последний год – во Франции. Семь лет назад они приехали сюда по работе. Сперва – в Чехию, Польшу, и наконец они смогли купить небольшую квартирку в Париже. Тома и сама чем-то похожа на француженку – элегантная, стильная, легкая. Их с мужем родители живут в России.

– До всей этой истории с коронавирусом они приезжали к нам в гости каждый год. Мы вместе катались по Европе, отдыхали. Потом родился Сашка, и мама с папой целый месяц жили с нами, помогали с ребенком. Знаете, все-таки это родные люди, а не незнакомая няня. – Тамара грустно вздыхает. – Знали бы мы тогда…

Потом из-за пандемии закрылись границы и пришлось рассчитывать только на себя. Они с мужем сами справлялись с Сашкой, с переездом, со сменой работы – и все это время не хватало поддержки близких.

– Конечно, мы постоянно созванивались по видеосвязи. Мои родители – «классические» бабушка и дедушка, все умилялись Сашке. Папа ему иногда звонил перед самым сном и читал сказки с другого конца континента. Так я чувствовала, что мы не сами по себе, не трое во Франции, а часть большой и дружной семьи. Сохраняли эмоциональную связь… Хотя обниматься, конечно, намного лучше.

Обняться они смогли уже летом 2021 года, когда ограничения сняли, и Тома вместе с сыном приехала в Россию. Они провели два летних месяца на даче – Сашка ел клубнику прямо с грядки, а его мама смогла наконец «выдохнуть»: отпустить родительские заботы.

– Мы так много общались каждый день. Готовили, в огороде копались, пили чай с вареньем во дворе. Я сама себя почувствовала ребенком, окруженным заботой. Оказывается, не всегда нужно все отслеживать, за все отвечать. Можно вот так просто сесть на даче, а мама к тебе подойдет, по голове погладит: «Я там пирожков напекла, будешь?» Это был последний раз, когда мы виделись…

Дальше – снова запреты и ограничения, небезопасность полетов. Мир перевернулся с ног на голову, появились новые страхи. Теперь Тамара беспокоилась не только о здоровье пожилых родителей, но и об их безопасности.

– Вдобавок мы разобщились на фоне всей этой… геополитики… Наши взгляды не совпали, обсуждать какие-то перспективы стало невозможно. Как будто происходящее их вообще не очень беспокоит. Они ждут нас летом в гости, на дачу, с Сашкой. А я не хочу ехать. Но и объяснить я им нормально не могу, почему мы не поедем. Зачем ворошить их иллюзию безопасности? Я не знаю, что им говорить и как, мы так редко стали созваниваться. Я совсем запуталась. Страшно за них, а они все твердят: «Ты нагнетаешь, ничего особенного не происходит». Ну да, как же.

Тамара злится на родителей, на обстоятельства, на себя. Но в какой-то момент в ее голосе слышится тоска:

– Я боюсь… А что если границы закроют насовсем? Мы отгородимся, от нас отгородятся – без разницы. Просто опустится новый «железный занавес», и все. И навсегда – мы здесь, они – там… Родителям уже по 70 лет. Вдруг… вдруг мама и папа заболеют, а я даже не смогу их повидать перед… смертью.

Последнее слово Тома еле выдавливает из себя, как будто оно состоит не из звуков, а из битого стекла.