Как нам это пережить. Экспресс-помощь от опытных психологов, когда вам трудно, тревожно и страшно

– Извините. Так вот, сперва вроде бы все было отвлеченно: что-то происходит, но не с нами. А потом от родственников на Украине посыпались сообщения разные. Еще и соседка родителей уехала из страны. Они же как к нам в Питер перебрались, оставили свою квартиру под ее присмотром, у них там две кошки. Соседка их кормила. А потом сорвалась внезапно, даже ключи никому не передала, и… Ну, короче, даже кошек бросила. Не знаю, наверное, они там голодной смертью и умерли.

Обстановка в квартире накалилась. Когда прошел первый шок, начались обсуждения, потом обвинения. Жора чувствовал себя меж двух огней. С одной стороны – мама и папа, его родные люди, которые его вырастили, воспитали, помогли отучиться и купить квартиру в Питере. С самого детства опекали его и поддерживали. С другой – Елка, его жена, родная душа, его любовь. А теперь все то зло, что творилось в мире, как они его понимали, они олицетворяли друг с другом.

– У меня-то это зрело и росло внутри каждый день. Каждый Божий день – жена же вообще никогда не молчит. Ей непременно надо высказаться, поддеть. Ну можно же просто кивнуть? Хорошо, мешает тебе совесть кивнуть – проигнорируй, уйди. Мы вообще друг друга не слышали, были только ругань и крики. Я ведь тоже с ее позицией не очень-то согласен. И вот когда родители вмешивались в спор… я был готов ее задушить, из комнаты вытолкать, лишь бы замолчала. Я сперва просто кричал, а потом… случайно… блин, да знаете, нет, не случайно. Она стала говорить всякое… а я не хотел, чтобы она при родителях такое несла…

Георгий замолкает. Мышцы на его лице в напряжении, он сжимает ладони в кулаки. Сложно определить, боль это или гнев. Или все вместе.

– Я ударил ее наотмашь. По щеке. Она стояла в дверном проеме и ударилась головой о косяк. Разбила лоб и губу. Кровь прямо хлынула, а Лена даже ничего не сделала. Не двигалась, не утиралась, не пыталась как-то защититься или уйти. Просто стояла, смотрела на меня в ужасе. А кровь так капала, капала… на ее белую блузку, на пол… Она не могла поверить, что я такое сделал. Я сам не верил. Я даже засомневался, что это реально происходит, как такое вообще может быть…

Жора замолкает. Он вдруг начинает плакать – сдержанно, без всхлипов, но слезы каплями текут по щекам. И он не пытается их вытереть, как и его жена не вытирала тогда свою кровь. Георгий смотрит на руки и сидит какое-то время неподвижно. Это важный момент – взвешивание сказанных слов. Осознание. Осмысление.

«Я сделал это»

«Я сделал это» – с таких слов начинается терапия ответственных за насилие. Это признание своего бессилия в момент переполняющей злости, гнева, ярости. Бессилия перед самим собой. И пусть причина может показаться благой, как в случае Жоры – предотвратить конфликт в семье. Но нет такой причины, которая оправдала бы агрессию и причинение вреда близким людям. Это та черта, шаг за которую меняет привычный мир в одно мгновение. Вот ты был таким человеком, а теперь – другой. И что бы ты ни делал дальше, это навсегда останется частью твоей биографии. И частью чужой – тоже. Произошла экстренная трансформация сразу двух семей, Елки и Жоры и его родителей.

Пик, эскалация, взрыв напряжения, которое копилось постепенно и только усиливалось в замкнутом пространстве квартиры. И когда сопротивление превысило норму вместимости, внутренние переборки дали течь и то, что хлынуло, уже не встречало никаких препятствий. И этот сумбурный поток сперва принес расслабление и облегчение («Я сделал, что хотел! Получи!»), и почти сразу следом – разочарование, боль, чувства вины, предательства и стыда.