Химеры разума. Современная психология о монстрах древности. Как разоблачить свои ночные кошмары

Аналоги ритуальных танцев существуют во многих других религиях. Последователи суфизма (мистического течения в исламе) исполняют ритуальные танцы («сама»), включающие кружение, целью этих обрядов является достижение состояния экстаза, именуемого «ваджд»[240]

. Примечательно, что сторонники традиционного ислама осуждают подобные практики, видя в них проявления язычества и приравнивая достигнутое в их результате трансовое состояние к опьянению. Встречаются в исламских общинах суфийского толка и круговые танцы, напоминающие хлыстовские радения. В связи с обрядами, сопровождающимися двигательной активностью, стоит упомянуть протестантскую секту шейкеров, существовавшую в Англии и Северной Америке в XVIII в.[241]

. В современном протестантизме некоторые течения (евангелики, пятидесятники) также сопровождают свои службы ритмическими движениями, синхронно повторяемыми прихожанами (это могут быть раскачивания, хлопанье в ладони, подпрыгивание на месте). Как мы видим, человеческое сообщество не спешит избавляться от столь древнего инструмента свершения религиозных практик, несмотря на смену доктрин.

Итак, из обрядов средневековой христианской церкви были исключены пляски, их заменили величественные шествия и песнопения. Тем не менее танцевальные практики все равно просочились и вплелись в «народное» христианство Европы, примером чего могли служить суеверные пляски перед статуей св. Витта. Возможно, в народной среде возникло убеждение, что подобные танцы действительно имеют магическую силу.

<p>Тарантизм</p>

В конце ХV в. в южной Италии болезненная пляска распространилась и стала известна под названием тарантеллы или тарантизма. Это наименование, как предполагается, обусловлено тем, что больные считали себя укушенными тарантулом и верили, что с помощью танца могут излечиться от последствий укуса. Как мы видим, здесь танец представляется в роли суеверного обряда защиты. Об этом явлении подробно писал Томмазо Кампанелла в трактате «О чувстве, заключенном в вещах, и о магии»[242]: