Холодное детство. Как начать жить, если ты нелюбимый ребенок

Выходит мама, счастливая, веселая, явно взбудораженная разговором с соседками. Скользит по мне взглядом. Радость сходит с ее лица довольно быстро. Я явно оторвала ее от интересного разговора. Чувствую это всей кожей.

Мне становится стыдно за мои переживания и старания. Я считала случившееся трагедией, а у нее все, в общем, хорошо. Чего я всполошилась-то? Мама забирает пакеты, охает, как много всего я ей принесла, а ей ничего и не надо.

Я молчу, как оглушенная. Со мной такое бывает – в сильном стрессе я замолкаю и не могу говорить. Прихожу в себя по пути домой. Как вышла из больницы, не помню.

Состояние – словно бежала кросс и на скорости врезалась в стену.

Эта история ожила в моей памяти месяц назад, когда муж попал в больницу с тяжелым течением коронавируса. Я сильно переживала, в том числе и за то, как это отразится на нашем сыне. Сын отреагировал довольно спокойно. Его мама, то есть я, не отправила его на «передовую», а смягчила удар собой. Потому что это правильно – беречь детей, пока они недостаточно зрелые.

<p>Часть II</p><p>Взрослая жизнь</p>

<p>Глава 1</p><p>Университет</p>

К семнадцати годам я подошла с расстройством пищевого поведения, депрессией, букетом неврозов, без друзей и с единственным увлечением – Индией.

Индия стала моей любовью так давно, что я почти не помню себя до нее. Яркая, сочная, притягательная, одновременно загадочная и такая близкая, которая примет, позволит затеряться в ней и даже, возможно, найти свое счастье.

Все к тому шло. К четырнадцати я прочла об Индии все, что смогла найти в местной библиотеке. И еще всех индийских авторов, которых охотно издавали в СССР. Выписывала все журналы, которые были как-то связаны с Индией. Вела переписку с поклонниками индийского кино и основала клуб этого самого кино в своем городе.

Знала причудливые названия, которые скрупулезно разъяснялись в сносках книг. Всех индийских актеров и песни из фильмов. Как позже выяснилось, пела я в основном правильно. Фонематический слух у меня хороший.

Что дальше? Только изучать Индию и хинди. Перечень вузов скудный. Факультет в МГУ, в МГИМО, в СПБГУ. Два последних меня не привлекли, а словосочетание ИСАА при МГУ звучало как музыка. Там было три отделения: историческое, филологическое, экономическое. Мама отпустила меня учиться в Москву. Мое желание поступить в ИСАА МГУ, чтобы учить хинди, чудесным образом совпало с ее амбициозными ожиданиями.

На бюджет не прошла. Первый год училась платно.

<p>Глава 2</p><p>Нервная анорексия</p>

В двенадцать лет я перестала есть мясо. И рыбу.

Мне до слез было жалко животных. Я представляла, как курицы гуляют по травке, как корова пасется на лугу, а безжалостные люди убивают их и превращают в мясо. Я хотела отгородить себя от этой реальности. Мясо и рыбу я не любила, отказ дался мне легко.

Первое время мама пыталась исправить «сломанную версию» меня, накормить курицей и жареной рыбой, но я не соглашалась. Позже я отказалась от выпечки и сладкого как от нездоровой еды. Никогда не ела на ночь. Умеренно похудела.

В 16 лет исчезли месячные. Никто, впрочем, не связал это с моим питанием.

Врачи предлагали колоть раз в месяц гормоны, но я отказалась.

Уехала учиться. На бюджет не поступила, занималась на платном отделении, где учеба шла во вторую смену. С утра я есть не хотела, поздно завтракала и уезжала в институт.

Обедать было нечем. Еда из столовой мне не подходила. А ужинать дома было нельзя – поздно. Я и не ужинала.

Так продолжалось с сентября до апреля моего первого курса, пока ко мне не приехала мама. Я прилично похудела и при виде мамы вдруг начала плакать. Плакала часто.

Мама заволновалась. Поняла, что со мной что-то не так, но что именно – не понимала.

Она недавно читала в газете, что девочки сейчас часто голодают, чтобы похудеть, и доводят себя до истощения. В статье был адрес и телефон стационара, куда можно обратиться с проблемой.

– Выходят они оттуда – здоровыми! – изрекла мама и пошла звонить в клинику.

Мои возражения она не слушала. Я голодала не для похудения или красоты. Я просто не могла есть в то время, когда есть было нельзя.

Но еда вообще перестала усваиваться в моем организме, и все, простите, проходило через ЖКТ транзитом. Дело принимало серьезный оборот. Что с этим делать, я не знала, поэтому согласилась с мамой.

В клинике мне с ходу поставили диагноз «нервная анорексия» и предложили лечь в стационар. Апрель. Скоро сессия. Какой стационар?! Говорят, всего на две недели. Ладно, возьму с собой учебники и буду заниматься в палате.

На следующий день я приехала в клинику с чемоданом книг, а мама вернулась домой.

<p>Глава 3</p><p>В палате</p>

В палате было 10 человек. Соседки приняли меня довольно равнодушно. Те, кто были пообщительней, со знанием дела заметили, что я не очень-то и худая и что я вообще здесь делаю. Я действительно была «толще» всех остальных. При росте 167 см весила 50 кг. У меня «широкая кость», и даже худая я выгляжу вполне ничего.