Холодное детство. Как начать жить, если ты нелюбимый ребенок

Девушки в палате походили на узниц концлагеря. У некоторых во рту не осталось зубов, только десны. Большинство из них были моими ровесницами, 17–19 лет. Двое постарше – 26–28. Их навещали мужья и дети. Все до одной отличницы, золотые медалистки. Учились в хороших вузах и работали на хороших работах.

Я ждала, когда меня позовут к врачу. Должны же со мной поговорить, чтобы назначить лечение? Но никто меня не звал. Я запихнула чемодан с книгами под кровать, все остальное сложила в тумбочку.

Дальше был обед. Суп с мясом и пюре с котлетой. Не есть было нельзя. Между столами ходили медсестры и проверяли, чтобы все ели. Я заметила, как одна из девушек постарше ловко закинула котлету в манжету халата в момент, когда медсестра отвернулась. По выражению лица можно было догадаться, что этот маневр для нее привычен.

Я съела пюре. Объяснила медсестре, что у нас с врачом договор: я ложусь сюда с условием, что меня не будут заставлять есть мясо. Она кивнула и отошла.

Диагноз «нервная анорексия» обретал свои черты. Я смотрела на девушек и пыталась понять, зачем они это делают. Ради какой такой красоты?

Вечером раздавали таблетки и ставили уколы. Я осталась в палате. Врач меня так и не вызвал, значит, лечение мне не назначили.

– Колотова! – вдруг услышала я свою фамилию.

Звали в процедурный. Я пошла и начала объяснять, что это, наверное, ошибка. Я еще не была у врача. Медсестра сунула мне под нос мою карту, где было расписано лечение. Выдала таблетки, стакан воды и велела идти на укол.

Из процедурного я вышла в странном обмякшем состоянии. Ноги почти не слушались, и дико хотелось спать. Добрела до кровати, упала и отключилась.

<p>Глава 4</p><p>Обмороки</p>

Пробуждение было тяжелым. Глаза словно придавили снаружи.

Кто-то из соседок по палате подметает залитый солнцем пол. Атмосфера звенит от напряжения, словно все то, что было спрятано в телах и душах оказавшихся здесь девушек, вдруг хлынуло наружу и повисло в воздухе.

Не знаю, сколько времени ушло на то, чтобы встать и дойти до туалета, где меня ждал сюрприз – помочиться не получилось. Очнулась я почему-то уже на кушетке. Лежу, смотрю в потолок. В голове пустота. Ни эмоций, ни мыслей.

Оказалось, упала в обморок. «Надо же, раньше со мной такого не случалось», – вяло подумала я. Дальше как в тумане. Завтрак, сон, обед, сон. Ужин, таблетки, уколы, ночь. Через два дня заболела. Температура 39. Обнаруживаю на тумбочке кусок торта. Медсестра принесла. У кого-то день рождения. Прошу унести. Я не ем торты, а еще меня тошнит на фоне температуры.

Как лечили, как выздоровела – не помню. На какой-то день позвали к врачу. Он пишет диссертацию. Ему нужны мои параметры, тип фигуры, вес. Измерили, взвесили, отпустили.

Беззубая девушка Оксана, студентка липецкого химфака, взялась меня опекать. Она здесь не первый раз, все знает. По больницам с анорексией с пятнадцати лет. Отличница, красавица. Сложные отношения с мамой.

Опять обморок. Я не успеваю понять, что происходит. Опять в туалете. Счастье, что без повреждений и переломов.

В какой-то момент стало понятно, что никакого лечения, кроме медикаментозного, не будет. Зачем я здесь? Надежда на то, что мне помогут, потонула в тумане, который теперь хозяйничал в моей голове.

Любая еда по-прежнему шла транзитом и не усваивалась. Я говорила об этом врачу, но он только улыбался и смотрел на меня как на чокнутую.

Третий обморок и мамин звонок поставили точку в этой истории.

Мама позвонила в ординаторскую и услышала:

– Позовите ту, которая падает!

Расспросила меня и сказала, что выезжает.

Через пару дней мы с ней вернулись в общежитие, а на следующий – уехали домой. Откармливать и лечить меня.

<p>Глава 5</p><p>Возвращение домой</p>

Вот мы и дома.

В голове туман. Лечение в больнице аукается мне еще несколько дней. От лекарств у меня все время пересыхало во рту, слюна словно перестала вырабатываться. Сейчас все приходит в норму. Вторым побочным эффектом было нарушение мочеиспускания. Постепенно организм восстанавливается.

Запутанные клубки моих мыслей шаг за шагом, по ниточке, перематывались мной заново в аккуратные и ровные. Главное, что дал мне стационар, – понимание, что не есть нельзя. Вопреки постулатам ЗОЖ, диетам, призывам меньше есть – все это имеет чудовищные последствия для организма. Девятнадцатилетняя Оксана, шамкающая беззубыми деснами, стояла у меня перед глазами.

Мама готовила блюда, которые я могла есть. И кормила меня первой. Я боялась, что мне не хватит еды, если кто-то начнет есть раньше меня. Тогда я еще не знала, что страх нехватки еды пройдет только через несколько лет, а голодать я уже не смогу никогда.

Мы с ней сходили в местную поликлинику к гастроэнтерологу. Врач страшно ругалась на меня, но назначила лечение и диету. Я быстро набирала вес. Пища начала усваиваться благодаря назначенным врачом ферментам. Эмоционально я тоже чувствовала себя лучше.

Много думала о том, почему все так получилось. Как я пропустила тот момент, когда надо было остановиться и пересмотреть свой режим питания?