Кинжальщики. Орден низаритов без легенд и мифов

Впрочем, успешное завершение – да еще со столь эффектным финалом! – Кафского «саммита» не привело к установлению прочного низаритско-«франкского» союза на долговременной основе. «Франки» в скором времени сошлись в очередной междоусобной схватке, и потому для низаритов стала невозможным поддерживать одну из «франкских» партий в этой усобице, не вызывая вражды к себе за эту поддержку со стороны другой партии левантийских «многобожников». В описываемый период существования «Утремера» короли Иерусалимские больше, чем когда бы то ни было прежде, зависели от монашествующих рыцарей действовавших в «Заморье» военно-духовных орденов, в первую очередь – храмовников-тамплиеров и странноприимцев-иоаннитов. Как уже говорилось, постоянной проблемой «латинского» королевства в Святой Земле была нехватка живой силы, и плачевные результаты сопряженных с огромными людскими потерями Крестовых походов мало способствовали желанию западных христиан отправляться в «вооруженные паломничества» против мусульман. Единственным исключением был успешный для «франков» IV Крестовый поход, но он был направлен не против сарацин, а против ромеев, завершившись захватом в 1204 году Нового, или Второго Рима – «византийской» столицы Константинополя, (ставшего центром созданной крестоносцами недолговечной Латинской империи), что принесло, однако, крайне мало пользы левантийским «франкам», еле удерживавшим под своим контролем «Заморье». Поэтому военными комендантами «франкских» замков, высившихся в разных частях Земли Воплощения, обычно были рыцари одного из военно-монашеских орденов.

По мере роста военной силы этих орденов росло и их политическое влияние. Коменданты гарнизонов, разбросанных по региону, господствовали над прилегающими к их мощным цитаделям территориями, требуя уплаты дани от живущего в пределах их досягаемости мусульманского населения. Низариты соседствовали с целым рядом владений ордена странноприимцев – например, огромным замком иоаннитов Крак де Шевалье – и потому также были вынуждены платить дань этому военно-духовному братству «многобожников». Вскоре выяснилось, что госпитальерам требовались от низаритов не только деньги, но и практическая помощь.

Иоанниты часто конфликтовали с другими «франками», осевшими в Леванте. Так, в 1213 году они начали ожесточенную распрю с князем Антиохии Боэмундом IV. Одной из причин вспыхнувшей распри был тесный союз Боэмунда с храмовниками. А в описываемое время отношения двух сильнейших военно-духовных орденов «Заморья» достигли такой степени антагонизма, что дружить с тамплиерами неизбежно означало враждовать с госпитальерами, и наоборот. У князя Боэмунда был сын – юноша (или, в соответствии с представлениями того времени – молодой мужчина) восемнадцати лет от роду по имени Раймунд. В один прекрасный день Раймунд вошел помолиться в храм тамплиерского замка Тортозы (Тартуса), где неожиданно подвергся нападению банды низаритских «фидаинов» и был убит ими на месте. Через год после этого теракта низаритами был заколот Патриарх Иерусалимский Альберт. Подозрительные современники не могли не обратить внимания на то, что обе жертвы низаритских покушений были на плохом счету у иоаннитов, взимавших с низаритов дань (в том числе – и в форме «добрых услуг» вышеописанного рода).

Князь Боэмунд Антиохийский был во всех отношениях сыном своего времени. Военные предводители «франков» не привыкли оставлять столь агрессивные действия безнаказанными. Одержимый жаждой мщения (вполне законной – как-никак «кинжальщиками» был убит его родной сын и наследник), он собрал войско и дважды – в 1214 и 1215 годах – подверг осаде рибат сирийских низаритов Хаваби. Хаваби имел для низаритов большое геостратегическое значение, поскольку прикрывал подступы к других горным крепостям сирийских «батинитов», расположенных к юго-западу от него. Низаритам удалось оба раза отбиться от князя-«многобожника» с помощью своих местных мусульманских союзников-суннитов во главе с айюбидским эмиром Халеба Аль-Малик аз-Захир Гият уд-Дином по прозвищу «Гази» («Боец за веру»). Данный кровавый инцидент красноречиво свидетельствовал о крайней неоднозначности и сложности отношений, существовавших между сирийским филиалом низаритов и его «франкскими» соседями, о хрупкости устанавливавшегося между ними временами равновесия. И, по понятным причинам, способствовал, наряду с аналогичными инцидентами, укоренению в сознании «франков» представления об их низаритских соседях как о вероломных и коварных, одержимых злыми демонами фанатиках…одним словом, «ассасинах».